Черный тюльпан

Рауф оглу Фарид

Мать не заметила как вошла сослуживица.

– Привет, как дела?
– все эти машинальные вопросы и ответы. Все спокойное, мягкое - "мягкий социализм", только чересчур выпендриваться не надо.
– Как ребенок?

– Опять приболел. Не знаю, что с ним делать. Он такой слабенький. Хочу его в какую-нибудь секцию записать, пусть подкрепнет немного.

– Хороший врач нужен. Сперва подлечить необходимо. Я тебе дам адрес и телефон. Моих двух детей можно сказать он поставил на ноги.

– Спасибо.

Обязательно обращусь к нему. Да оторвись ты от своих бумаг!

– Фуф! Хорошо, что сказала. Я как заведусь, что не могу остановиться.

– От Самира вести есть?

– Неделю назад письмо получила. Пишет, что все нормально.

– Да. Представляю как тяжело тебе. Расти, расти и потом отдай на съедение...
– Голос понизился.
– Говорят, что наши скоро оттуда войска выведут.

– Я молюсь на Горбачева...

– Ладно тебе! Нашла на кого молиться. Уж молиться Богу надо.

– Я чувствую, что именно этот человек покончит с войнами, по крайней мере с теми, в которых участвует наша страна. Эта вся перестройка и демократизация - здорово.

– Это еще не известно. Вон, говорят, в Алма-Ате такое было.

– Главное - Самир жив был и здоров, вернулся домой - и всё, и всё...

– Он вернется. Поверь мне, - слова утешения денег не стоят. А вот душу человека, кому адресованы, облегчают.
– А вообще, как ты его проморгала в Афганистан? Надо было положить на лапу кому-надо.

– Мы неожидали. Его забрали в Грузию, на "учебку", а оттуда раз - и в Афганистан. Если бы я знала!..
– И неожиданно воскликнула: - Пускай дети генералов воюют !

– Не забывай, что здесь райком партии.

– А чего? Председатель сам политические анекдоты рассказывает.

– На то он и председатель.

Вошел молодой инструктор райкома. Аккуратно одетый, веселый - ведь его ждала ПЕРСПЕКТИВА. Он туг был временно. Трамплин. Отец выдвинет.

– Об-б чем-ммм речь?

– Об анекдотах.

– Анекдоты я люблю. Поделитесь.

– Встречается как-то Рейган с Горбачевым...

– Только не тут , - запричитал парень с перспективой стать по крайней мере председателем райкома партии.

– Я думала, что ты смелый.

– Для смелости есть место и время.

Мать вспомнила снова Самира. Для него время и место для смелости выбрал кто-то другой.

"С"

Самир спустился вниз к реке. Новенький "ГАЗ"-66 стоял в тени деревьев.

– Хреново вы маскируетесь. В Афганистане вас за километр увидели бы, а еще в лесу находитесь.

– Откуда им бедным знать, - сказал Юсиф.
– Вот ты и научи.

– Все мы учились, - заметил капитан.

– Пока я их буду учить, их всех по одному перебьют. Война должна вестись на государственном уровне. А тут одна самодеятельность.

– Ладно, не задирайся, - отрезал капитан.
–

Все вы, "афганцы", любите выпендриваться и из себя крутых строить.

Капитан отошел к бойцам. Юсиф зло посмотрел ему вслед.

– Иногда думаю какого черта я приперся сюда. А тебя вообще не понимаю. Тебе одной войны не достаточно?

– Вот ответь на первый вопрос. Почему ты здесь? Я не люблю говорить про патриотизм и родину. Кто об этом говорит громко, меньше всего дел делает.

– Я член оппозиции...

– А чтобы быть патриотом нужно числиться в оппозиции?
– перебил Самир.
– Я вот, что скажу - проходимцев везде хватает.

– Среди коммунистов их намного больше, - упорствовал Юсиф.

– Не дели народ. Я видел, что из этого в Афганистане получилось.

– Афганцы народ что надо. Никто их не смог покорить - ни англичане, ни русские. А сколько у нас предателей! Сколько лжи!

– Избитая тема. Мне неинтересно снова слушать про нас. Самобичевание - я не люблю, потому что не мазохист. А предателей и в Афганистане хватало бабраки и кармали...

– Я не удивлюсь, если с нашей предстоящей операцией, что-либо произойдет, -продолжал Юсиф.
– Не хочу каркать...

– Уже накаркал... И мне интересно, что с этой операцией произойдет.

– Завидую я тебе. Не боишься ты смерти...

– Я уже один раз умер. Мне дана вторая оболочка...

"А"

Машины остановились. По инструкции этого не полагалось делать. Но авто знаменитого Володьки Косматого перегрелась на подъеме. Что-то было не ладно с двигателем. Старший машины прапорщик Загороднюк орал на Восток благим матом.

Самир и Гриша выпрыгнули из машины. Место было пустынное. Голые скалистые горы молча взирали на усилия чужеземцев завести машину.

– Кажись я тут был, - сказал Гриша. Он несколько минут подумал.
– Точно! воскликнул он буд-то узнал знакомую девушку.
– Вон там деревня. Говорю же был я тута-а!

– Что-то не видно деревни, - заметил Самир.

– А мы ее в прошлом году спалили. Там душманы прятались.

– Так и спалили целиком?

– А что делат ь? Приказ был. Да и по другому трудно было бы выкурить этих сволочей оттуда. Людей потеряли бы. Все в деревне за них были.

"Чего же воевать против них, если вся деревня за них? Конечно, отсталые элементы в деревне не понимают каких благ несет им коммунизм", - подумал Самир, но конечно не высказал это вслух.

Но тут к нему подошел прапорщик Загороднюк. Он буд-то уловил колебания на лице Самира.

– Жалеешь их?
– спросил он.

– Кого - душманов или жителей деревни?

– Они все заодно. Нечего их жалеть, солдат. Своих жалеть надо.

– Я жалею, да и вообще людей люблю.

– А мы не любим?