Черный принц

Демина Карина

Спустив ногу, Кэри потрогала пол.

Теплый.

И деревянная стена тоже… и место странное. Пахнет свежим деревом, смолой. Стены липкие, в янтарных капельках. А ковер на полу старый, но плотный еще, шерстяной.

Мягкий.

На столе – масляная лампа, в которой масла осталось на самом донышке. Фарфоровый, расписанный розами таз для умывания. Кувшин. Здесь же – зеркало на ножке, гребень…

Как она сюда попала?

Кэри помнила и руки, и голос, и… ее похитили?

Определенно.

Но

кто и зачем?

Надо успокоиться. Вдохнуть поглубже, выдохнуть… вдохнуть и выдохнуть, расплетая запахи, которыми комната полна, выискивая среди них нити-ответы. И найдя, произнести вслух пару слов из тех, что леди знать не должны. Поднять таз… а лучше кувшин. Увесистый какой. И ручка удобная.

Кэри подвинула стул так, чтобы он оказался напротив двери, и, взяв кувшин в руки, приготовилась ждать. Удивительное дело, она не испытывала ни стыда, ни смущения, несмотря на то что была в одной лишь ночной рубашке, скорее неясное, непонятное ей самой предвкушение.

Злость.

Терпкую, пахнущую молодым железом, огнем и углем. Немного северным ветром.

Ветивером.

Она поднесла ладонь к носу, вновь убеждаясь, что запах этот не примерещился. И сорочка ее, и халат, заботливо оставленный на спинке кровати, и само одеяло, толстое, стеганое, набитое пухом, выдавали хозяина.

И если так, то…

Кэри усмехнулась и погладила кувшин. Любому терпению приходит конец… и, наверное, все-таки в ней не так уж велики были запасы добродетели.

Ждать пришлось недолго. Солнечный луч скользнул вправо, добравшись до ковра, и увяз в длинной его шерсти. За дверью же раздались шаги, такие до боли знакомые шаги, что Кэри с трудом сдержала рычание. А он все возился… замок?

Засов. Он надежней и скрипит так характерно. Петли мог бы и смазать.

– Знаешь, дорогой, – сказала Кэри, поднимаясь, – это уже несколько… чересчур.

Кувшин врезался в косяк над головой Брокка. Брызнули осколки.

И вода.

– Кэри!

– Что? – Она потянулась за тазом, заблаговременно поставленным на край стола.

От столкновения со стеной таз раскололся пополам.

– Прекрати!

От гребня он увернулся, а руку с занесенным зеркалом перехватил, произнес с упреком:

– Нельзя бить зеркала, счастья не будет.

Кэри, неожиданно для самой себя, шмыгнула носом.

– Ну что ты, испугалась? – Брокк отложил уцелевшее зеркало и прижал Кэри к себе. – Прости, пожалуйста… я как-то не подумал, что ты испугаешься… я же просил не бояться.

Она стояла, уткнувшись носом в темный вязаный свитер, мокрый, в осколках, насквозь пропахший костром и все тем же терпким и удивительно вкусным ветивером, вдыхая запах и сдерживая слезы. А Брокк гладил растрепанные ее волосы и шептал:

– Я думал дождаться, когда ты проснешься, но

пришлось уйти… позвали… и тут ведь дверь открыта была… прости…

Кэри кивнула и севшим каким-то чужим голосом спросила:

– А усыплять зачем?

– Ну… я боялся, что иначе не согласишься. Да и непрямые порталы – не самая приятная вещь, во сне их переносить легче.

За его свитер было удобно цепляться, и Кэри цеплялась, держалась, оттягивая тот миг, когда Брокк вновь отступит. А он подхватил вдруг на руки и спросил:

– Не замерзла?

– Нет…

Он же мокрый… не насквозь, но почти. И волосы торчат дыбом. А в вороте застрял черепок.

– Точно, теплая. – Брокк потрогал кончик носа. – Поговорим?

– Я не…

Сев на кровать, он усадил Кэри рядом и прижал палец к губам.

– Я не буду просить тебя вернуться.

Зря. Кэри почти согласна. Ей так пусто в том старом новом доме, который уже почти изменился, но остался слишком прежним, чтобы Кэри чувствовала себя в нем спокойно.

– Но сегодняшний день принадлежит мне.

– Почему?

– Потому что я так хочу.

С волос текла вода, свитер впитывал ее, а Брокка это раздражало. И он свитер стянул, бросил на кровать, оставшись в старой заношенной рубашке. На локте темнела латка, и пуговицы где-то потерялись, вместо потерянных нашили другие, и эти, черные, крупные, выделялись на белом полотне. Дотянувшись до полотенца, Брокк кое-как отерся.

– Кэри…

– Да? – Ей до жути хотелось потрогать латку. Или черную пуговицу. Морщины на лбу разгладить, опять он хмурится и серьезный…

– То, что ты здесь увидишь… ты не должна рассказывать об этом кому бы то ни было. Понимаешь?

Нет, но на всякий случай она кивает.

– Я не имел права приводить тебя сюда, но… – Он потер переносицу. – Мне показалось, тебе они понравятся.

– Кто?

Драконы.

И горы.

И сам дом, зависший на краю обрыва, пусть гранит и укреплен был металлической лозой, из которой и прорастали небольшие, казавшиеся едва ли не кукольными домики. Снег не удерживался на пологих их крышах, осыпался, искристой шубой укрывая стены по самые окна, а то и выше. Он засыпал узкие дорожки, проложенные в сугробах.

Воздух был легким.

Кэри, остановившись, пила его, глотала, не в силах напиться. И голова кружилась, тело же сделалось легким, еще немного, и она взлетит. Но муж не позволил, обнял ее и шепотом, губами касаясь уха, сказал:

– Дыши медленно и глубоко…

Дышит.

И взлететь не пытается, но держится обеими руками за его руку.

Отпускает.

Горы сине-зеленые и еще немного белые. Вызолоченные солнцем, что перевалило через вершину. Лиловые из-за обилия теней, которые вытянулись по ледникам.