Черный престол
Шрифт:
Истома Мозгляк почти загнал коня, догоняя воинов Дирмунда, во весь опор мчавшихся обратно в острог. И что им там вдруг так резко понадобилось? Пытаясь привести в порядок разрозненные мысли, Истома едва не упал с лошади, вовремя схватился за луку седла, оглянулся... Нет, вроде бы никто больше за ним не скакал — ни сам князь, ни Лейв Копытная Лужа, ни Ильман Карась. Ильман Карась...
Вот тоже темная лошадка! С чего бы это он примчался в острог? Никто ведь не звал. Или звали? Уж больно хитрым взглядом обменялся он с князем, словно бы связывало их что-то, какая-то тайна, какое-то скрытое от него, Истомы, дело. Но зачем скрывать от своих? Мозгляк хмыкнул и скривился — вряд ли князь Дирмунд
Истома на миг ощутил что-то вроде ревности. Ибо только он да убитый Альв Кошачий Глаз знали всю темную подноготную князя. Знали, что тот верит в каких-то темных богов, жаждущих крови, и когда Дирмунду удастся расправиться с истинным правителем Киева Хаскульдом или, на худой конец, каким-то образом подчинить его себе, вот тогда наступят для киевлян страшные времена... и не только для киевлян. И героями этих страшных времен будут Дирмунд-князь и его верные слуги, первый из которых — он, Истома Мозгляк. Ну, конечно, Копытная Лужа и, видимо, Ильман Карась, с недавних пор неизвестно как втершийся в доверие к князю. А может быть, и не втерся? Может, его приезд — случайность? Может быть... Только Истома не очень верил в случайности. Выспросить бы осторожно у Лейва, тот наверняка что-то слышал, да только носит его сейчас по болотам, поди найди. Ничего, вернется, так и расспросить можно будет осторожненько. Туповат Лейв, но вместе с тем и хитер, хоть хитрость его скорей звериная, нежели человечья.
Копыта коня застучали по узкому мостику. Отвлекшись от своих мыслей, Истома пригнул голову, въезжая в ворота.
Нет, не зря он беспокоился. Не просто так прискакал в острог Ильман Карась, давно уже, в обход Истомы, приваживал его Дирмунд, даже сильней, чем Лейва, потому что понял — Карась похитрей да поумней будет. Такие помощники — на вес золота. Истома Мозгляк тоже не глуп, но ведь главный принцип жизни какой? Разделяй и властвуй! А приехал Карась потому, что почуял нюхом своим звериным неладное. Пошатался по торгу, по пристани, по местам злачным, бесед ни с кем долгих не вел, больше слушал, собирал слухи. Где кто чего сказал — пусть даже и врут, да дыма без огня не бывает.
И очень не понравилось Карасю услышанное. Узнал — ищет кто-то похищенных девок, и ищет настойчиво. Харинтий Гусь, людокрад известный, видал в лесах у места своего тайного чьи-то следы. Кто-то расспрашивал на пристани про ромейских купцов, что не брезгуют крадеными людишками, кто-то словно бы знал или догадывался о том, чем занят Ильман Карась. И этот «кто-то» явно был из своих. Может, из слуг Мечислава-людина, хозяина корчмы на Щековице, через которого Ильман немало темных дел провернул? Может, кто из нанятых, а может быть, даже и Ярил Зевота, парень, на первый взгляд вроде бы верный. Впрочем, все они верные до поры до времени.
Дирмунд-князь, надо отдать ему должное, выслушал Ильмана внимательно, с опасениями его смутными согласился. А согласившись, решил тут же и проверить — почти всех воинов с острога убрал, якобы на забаву воинскую, а на самом-то деле недалеко они хоронились, в балке. В остроге только малая стража осталась да девки, в амбаре на засов запертые. Так рассудил князь: уж если кто по их души приедет, обязательно в острог заглянет, малой стражи не побоится. Ну, пока заглянет, пока девок отыщет да раскует — дело долгое, а тут и воины появятся с приказом твердым — хватать всех чужих, кого углядят в остроге и рядом.
Вот, выждав немножко, и прискакали воины, а с ними — Истома Мозгляк. Давно уже смотрел он алчными глазами на девицу златовласую, Ладиславу, ту, которую так и не испробовал там, в Хазарии, из-за алчности своей глупой — за девственницу-то
Ну и, когда предложил ее Лейв, перед самым приездом князя, так у Истомы внутри будто всё задрожало. Ну, наконец-то, подумалось... А вышел облом! Так, может, сейчас получится? Всё равно разгоряченные схваткой отроки и не поймут, девственна девка аль нет. Так что ж с ней церемониться? А другого случая и не представится больше — после ублажения отроков казнит князь девок. Вернее, принесет в жертву черным своим божествам, как уже не раз делал. И скорее всего, не сам убивать будет — поручит отрокам, еще раз проверит их да кровью свежей свяжет. Рассудив так, Истома не поехал ни на болото, смотреть на игрища, как поступил Лейв с частью воинов охраны, ни в капище с князем, как сделал Ильман Карась, а, поотстав от всех, повернул обратно. И наткнулся на скачущих туда же всадников Дирмунда-князя! Вот незадача! И что им в остроге понадобилось?
Сплюнув, Истома бросил коня у амбара и обомлел! Засов на крепких дубовых дверях был сдвинут напрочь. Холодея, Мозгляк распахнул дверь... Амбар был пуст, как закрома древлянина после сбора дани киевским князем! Птички улетели.
— Эй, эй! — заорал Истома бестолково мечущимся по двору всадникам. — Сюда! Ищите!
Княжьи воины и без него сообразили, что делать. Разбившись на тройки, деловито обследовали острог и все прилегающие к нему места — стражника Жвана со свернутой шеей обнаружили быстро. Значит — были гости, не сами девки ушли. Несколько воинов тут же отправились к болоту за собаками — всех ведь забрали на игрища, в остроге ни одного пса не оставили, а всё Лейв — любил, гад, кровавые зрелища, а уж отроков псами травить — милое дело!
Посмотрел Истома на всю эту суматоху, снова зашел в амбар, помочился в угол да, наказав, чтоб, когда собак приведут, разбудили, отправился в избу — спать. А что еще было делать-то? Организовывать погоню по ночному лесу? Так без собак — дело гиблое, а псов не скоро еще приведут, покуда на болотах отыщут... Улегшись на лавку у круглого очага из обмазанных глиной камней, Истома накрылся шкурой и захрапел. Оставшиеся в остроге воины осматривали кузницу.
Про пустой амбар все забыли, никто даже не удосужился запереть дверь — а зачем? Всё равно там уже никого нет. Когда улеглась суматоха и факелы, до того освещавшие весь двор, погасли, в дальнем углу амбара зашевелилась земля. Пошла трещинками, словно мертвец вылезал из могилы. Раз — и появилась из-под земли рука, два — другая, три — уже раскопались двое — Хельги-ярл и Снорри.
— Тролли и Йормуганд! — отплевываясь, шепотом выругался Снорри. — Какой-то гад нассал прямо на голову!
— Тебе моча полезна, — тихо хохотнул ярл. — Быстрей рана на затылке затянется.
— Да уж... — Снорри скривился, осмотрелся: — Похоже, девки и без нас убежали. Справились.
— Да, коли б ты не совал башку куда ни попадя...
— Ла-адно. — Снорри махнул рукой. — Ну что, будем выбираться отсюда?
Хельги кивнул. А что еще делать-то?
Выглянув из амбара, они в один миг шмыгнули к частоколу, а дальше было проще — по стеночке, по стеночке, до самых ворот, кстати — распахнутых. Уж что-что, а незаметно передвигаться викинги умели. Были бы собаки — было б трудней, ну а так — детские игрища. Оказавшись у мостика, Хельги и Снорри нырнули в овраг и, пройдя орешником, скрылись в лесу.