Черный передел
Шрифт:
Под аркадой у соборной кенасы уже не было никого из прихожан. На скамье сидел лишь князь Мещерский. Он ждал Анастасию. В двух словах она объяснила адъютанту светлейшего ситуацию и сказала, что, по-видимому, приглашение Вирковича надо принять.
– Они открыли и Малые, и Большие ворота, – ответил молодой офицер. – По улицам крепости сейчас шатается немало праздного люда. Сдается мне, далеко не все они – здешние жители…
– Суббота. Караимы отмечают свой выходной.
– На всякий случай я объявил боевую готовность. Люди вооружены и несут караул на отведенных им местах.
– Правильно! –
– Вот ваши «Тузик» и «Мурзик», – Мещерский из-за спины достал дамскую сумочку, сшитую из гобеленовой материи, – Николай почистил их, проверил и зарядил.
– Ура! Верные друзья снова со мной! – пошутила Аржанова и прижала сумочку к боку, локтем ощутив изогнутую рукоять, взведенный вверх курок с кремнем и шестигранный ствол одного из них.
Обед для гостей сервировали не в доме, а во дворе, в деревянной беседке. Там лежал ковер и подушки, в центре стоял низенький столик. На нем размещалось очень большое медное блюдо, уставленное тарелками, мисками, пиалами, узкогорлыми кувшинами. Мясо во всех видах – вяленое, сушеное, жареное, вареное – являлось главным действующим лицом на этом празднике чревоугодия.
Виркович настойчиво советовал гостям отведать «къой айакълары» – бараньи ножки. Их готовили в Крыму только караимы по старинному кочевническому рецепту. Ножки ягнят чистили, тщательно мыли, натирали специями, сушили в тени и потом вялили на ветру, что дует на горном плато постоянно. Мясо получается мягким, нежным. С ним отлично идет и буза, и «ракы» – виноградная водка.
Пропустив по стаканчику вышеназванного напитка, все развеселились. Виркович, управляя трапезой на манер опытного тамады, рассказывал разные смешные истории из караимского фольклора.
Вовсе не аскетами, не религиозными фанатиками, нетерпимыми к чужой вере, выступали в них караимы. Наоборот, они любили вкусно поесть, хорошо выпить, выкурить трубку доброго табаку, сыграть на деньги в карты и в кости. Они по-настоящему ценили крепкую мужскую дружбу и пылкую женскую любовь, хотели быть в мире со всеми и в полной мере наслаждаться жизнью, срок которой так мал…
В разгар пиршества скрипнула калитка. Пригнувшись под низкой ее аркой, во двор вступил сержант Чернозуб, одетый в чалму и восточный кафтан.
– Так шо дозвольте доложить, ваше благородие! – обратился он к секунд-ротмистру и по-кирасирски четко приложил руку к чалме. – Зараз на шляхе у Иосафатовой долине наблюдается отряд всадников из двадцати чоловик. Идуть до крепости. Уси воны у чорних черкеськах…
Авраам Виркович ничего не понял, но реакция гостей заставила его прервать на полуслове очередной анекдот. Аржанова и князь Мещерский вскочили на ноги и схватились за свои портупеи с саблями, отстегнутые и лежавшие рядом. Курская дворянка повернулась к старцу и спросила, распространяется ли та глубокая любовь к ближнему, которую проповедует религия караимов, на них, усталых пришельцев из северной страны. Виркович ошеломленно кивнул.
– Тогда немедленно прикажите закрыть все крепостные ворота, – сказала она. – Остальное мы берем на себя.
Глава двенадцатая
Встречный
Другое дело, что с просьбой обратилась Анастасия, как говорится, не по адресу. Но это выяснилось позже.
Едва Аржанова и Мещерский застегнули портупеи на поясе и вместе с Чернозубом зашагали к калитке, как створка ее с грохотом распахнулись. Пять человек, мешая друг другу, пожелали одновременно протиснуться через узкий проход во двор с диким воплем:
– Олю-юм! Ольдурмек кяфирлар-нын! [31]
Еще вчера Анастасия прошла бы мимо них, не заподозрив ничего дурного. Круглые черно-меховые шапочки и фески с кисточками, кафтаны из дешевого домотканого полотна, стянутые кушаками, широкие шаровары, заправленные в толстые шерстяные носки, на ступнях «чарыки», или туфли из воловьей кожи, – так одевались в Крыму бедные татары из предгорных районов. Уместнее было бы им и сейчас держать в руках мотыги для обработки своих полей, а не турецкие ятаганы.
31
– Сме-ерть! Убить неверных! (тюрк.-татар.)
Об огнестрельном оружии мусульмане, конечно, знали.
Но тот, кто нанял их, не потрудился объяснить несчастным, как могут выглядеть некоторые его образцы и как быстро они действуют. Любимый Аржановой метко бьющий «Тузик» сверкнул им в глаза изукрашенным чеканкой стальным стволом, подобно солнечному блику, и выплюнул круглую свинцовую пулю весом в 17 граммов. Пролететь мимо она не могла ибо расстояние до цели не превышало шести шагов. Широкоплечий крестьянин в феске уронил ятаган, покачнулся и рухнул сперва на колени, потом – на бок. От соприкосновения со свинцом сердце его остановилось мгновенно.
Однако с левой руки курская дворянка стреляла гораздо хуже. Да и «Мурзик» при всем оригинальном оформлении столь удачной балансировкой, как «Тузик», не отличался, часто давая осечки. О сильном ударе курка об огниво, о сухом порохе в затравочном отверстии Аржанова попросила Господа Бога. Второй нападающий шел прямо на нее и ятаганом метил в грудь. Так что просьба о помощи вспыхнула в ее мозгу, словно молния.
И гром потряс воздух, и молния ослепительно в нем мелькнула. «Мурзик» сработал. Он спас хозяйку. Правда, при выстреле рука у нее дернулась вверх. Пуля вспорола второму татарину кожу на виске, снесла половину уха и уже на излете попала в плечо стоявшего за ним человека, но не ранила, а только контузила.
Этого было достаточно.
В ужасе озирая двор, он попятился к калитке. Кто бы предположил такое! Не прошло и пяти минут после их вторжения в усадьбу глупого караима, вздумавшего привечать русских, как один его товарищ уже валяется бездыханным, а второй, разбрызгивая кровь и схватившись за голову, качается из стороны в сторону зовя на помощь. Два других правоверных сошлись в жестокой рукопашной схватке с кяфирами, вооруженными саблями. Но шансов на победу у них не было: сабли длиннее ятаганов, и кяфиры здоровы, как быки.