Черный мел
Шрифт:
Джолиону хотелось побыть в одиночестве. Он пошел в свою комнату, свернулся калачиком на кровати и заснул.
Он проснулся от легкого стука, повернулся и задумался, запер ли он дверь и нужно ли было ее запирать. Дверь начала медленно открываться.
Джолион увидел Эмилию, точнее, верхнюю половину ее туловища. Плечи у нее были голыми, если не считать кружевных бретелек маечки. Она не плакала, но, похоже, плакала совсем недавно.
— Джолион, ты не против, если я зайду?
Джолиону вдруг почудилось, Эмилия собирается устроить
— Конечно, входи, Эмилия, — пригласил он.
Эмилия с трудом втащила в комнату свои костыли, и Джолион с ужасом подумал о крутой лестнице и спросил:
— Господи, как ты сюда взобралась?
— Постепенно. Ко всему человек привыкает, — ответила Эмилия. — К тому времени, когда снимут гипс, у меня замечательно разовьются плечи.
После ее слов между ними повисло неловкое молчание. И вдруг Эмилия вздрогнула всем телом.
— Что с тобой? Тебе холодно? — забеспокоился Джолион. — На улице градусов двадцать…
— Нет, — ответила Эмилия. — Да. Не знаю.
Джолион спрыгнул с кровати. Эмилию била дрожь, как будто она была в мокрой одежде. Джолион осторожно взял у нее костыли, подвел к кровати, усадил на край и откинул одеяло. Она сложила руки на груди, и ее снова передернуло.
— Эм, что случилось? — спросил он.
— Ничего, Джолион, ничего, — ответила Эмилия. — Наверное, мне дают слишком много обезболивающих лекарств.
Джолион приложил руку ко лбу Эмилии.
— Эм, прости меня. — Лицо его стало походить на неподвижную маску, он изо всех сил сдерживал слезы. — Пожалуйста, прости меня. Я не должен был… — И все-таки заплакал.
— Ш-ш-ш, Джолион, я тебе верю, — сказала Эмилия. — Все хорошо, правда, все нормально. — В ее глазах тоже стояли слезы. Она чуть больше откинула одеяло. — Джолион, мне хочется, чтобы ты меня обнимал… Только обнимал, и больше ничего.
Джолион лег под одеяло, и Эмилия прижалась к нему. Ее теплое дыхание грело ему шею. Он обнял ее и притянул к себе. Только обнял, и все. И вдруг Эмилия прошептала:
— Мы ведь можем снова быть друзьями, правда?
— Конечно, Эм, — ответил Джолион.
Под одеялом Эмилия всем телом прижалась к нему. Через несколько минут оба заснули.
LIV(viii).Чад бродил по Питту до тех пор, пока не выпил весь джин.
Он решил: пора действовать, как будто услышал выстрел из судейского пистолета на состязаниях. Бутылку он зашвырнул в кусты перед шестым подъездом.
К Джолиону он ворвался без стука, внутри бушевала ярость, и он был готов на все. Неожиданно он замер на месте. Под одеялом лежали две фигуры. Чад вышел и тихо прикрыл за собой дверь. А потом отправился в библиотеку.
LIV(ix). — Мы с Джолионом договорились встретиться после консультации, — удивилась Дэ. — Что случилось? И почему дело не терпит?
— Этого я тебе сказать
— Я хочу в последний раз перечитать эссе.
— Дэ, оно замечательное, по-другому и быть не может. Ты вообще замечательная. Сходи, дело займет всего несколько минут. — Он выключил ее настольную лампу и захлопнул три толстых фолианта на столе. — Я сдам твои книги, а ты иди.
Дэ с сомнением покачала головой, но все же постаралась быстро собрать свои вещи.
Она шла пружинящей походкой, пересекла двор, направляясь к комнате Джолиона. Последние три дня ее мысли занимало одно стихотворение, и теперь вдруг появилась замечательная концовка — во всем прослеживается чудесная неизбежность, если только вдуматься.
LV(i).Мы уже в четвертый раз встречаемся под елкой, но ее приветственный поцелуй в лоб по-прежнему легкий, ничего не значащий. Наверное, я избрал неверную тактику. Пора действовать самому.
Дэ накрывает игривое настроение. Она покачивается на пятках. Ну-ка, Джолион, говорит она, давай потренируемся по-настоящему. Дэ сжимает кулаки и начинает мурлыкать себе под нос боксерский марш. Давай! Она помогает мне подняться на ноги.
Я смеюсь и стараюсь ей подыграть, но топчусь неуклюже, не в силах встать в стойку. Дэ продолжает мурлыкать, она разжимает кулаки и показывает две мишени, нарисованные на ее ладонях. Мишени отсвечивают в сгущающихся сумерках. Я переминаюсь с ноги на ногу. Вдруг перед глазами мелькает яркая вспышка, я падаю. Вокруг все расплывается, звуки делаются приглушенными, как под водой. Все куда-то ускользает.
И вдруг — резкая боль в носу. Неужели Дэ меня ударила? Но зачем?..
Мое лицо к чему-то прижимается, во рту вкус земли. Нет, меня ударила не Дэ, а земля. Я перекатываюсь на спину. Дэ растирает мне лицо, вынимает изо рта травинки.
Джолион, что случилось? У тебя что-нибудь болит?
Нос у меня болит неимоверно.
Все в порядке, отвечаю я. Наверное, споткнулся о крысиную нору. Не волнуйся, Дэ.
Она так искренне переживает за меня, что у меня сжимается сердце. А вдруг ей захочется поцеловать мой поврежденный нос?
Дэ суетится надо мной, и я смущенно отпихиваю ее. Выплюнув еще несколько травинок, пытаюсь шутить: значит, еще пару дней придется воздержаться от прыжков со скакалкой.
Дэ над моей шуткой не смеется, она роется в сумке и выуживает оттуда пачку бумажных носовых платков. По моим губам течет теплая струйка крови.
Кровь не останавливается целых двадцать минут, она идет и идет, как бесконечная лента изо рта фокусника. Дэ растирает мне спину и протягивает новые платки. Когда наконец кровь прекращается, рядом со мной на одеяле навалена гора окровавленных клочков. И внезапно у меня внутри что-то щелкает. Неожиданно я вспоминаю…