Черный мел
Шрифт:
Когда рядом Дэ, со мной не может случиться ничего плохого.
LII(i). — Что с тобой? — удивился Марк. — Перестань, Джолион, ты же известный либерал, социалист и пацифист, ты меня не ударишь! А кстати, в чем дело?
— Не притворяйся, будто ты ничего не знаешь!
— Джолион, у тебя глаза красные. Ты что, плакал или просто недоспал? Кстати, ты сегодня поздно. Мы уже пропустили лекцию в девять по правилам Макнатена. [18] А тебе не помешало бы послушать о действиях душевнобольных.
18
Правила
— Что ты сделал с моими эссе?
— Почему я? — Марк пожал плечами.
— В красной папке на моем столе было три эссе, я точно помню, что положил их туда, и… — Джолион вдруг замолчал, ненавидя собственные оправдания.
— А, кажется, понимаю, — кивнул Марк. — Ты что-то потерял и обвиняешь в этом меня. Говоришь, ты точно помнишь, куда их положил? — Он забарабанил пальцами по подбородку. Марк выглядел свежим, он выспался, принял душ и хорошо отдохнул. — А помнишь, нам как-то пришлось отложить Игру, потому что ты не мог найти в своей комнате карты? Через несколько часов Эмилия зачем-то вышла к холодильнику — и вот вам, пожалуйста, они лежали рядом с молоком!
Джолион отвернулся и прикусил губу. Потом он бросился в свое общежитие.
LII(ii).Общий холодильник, на шесть комнат, стоял в коридоре. А его эссе лежали там, под его масленкой.
Сначала Джолион не сомневался — в холодильник эссе переложил Марк. Но потом он вспомнил кое-что еще. Заканчивая третье эссе, он вдруг почувствовал ужасный голод и вышел к холодильнику… Он захватил с собой эссе или нет? Он вполне мог представить, как держал их в руке, но воображение и память — не одно и то же. Особенно тяжело далось ему последнее, третье эссе, он все время вспоминал разрыв с Эмилией, ее холодность, гипс на ее ноге, покрытый записочками и рисунками. Он спросил, можно ли ему тоже что-нибудь написать, например «Выздоравливай скорее», и она ответила: «Нет. Нет, Джолион, уходи, и все». И он чувствовал себя таким виноватым! А если эссе в самом деле были у него в руке, когда он пошел к холодильнику? И, может быть…
Нет, в холодильник их подбросил Марк. Конечно, Марк!
Под конец Эмилия расплакалась. Но плакать следовало ему, ведь ему было гораздо хуже. Из-за того, что он натворил, он потерял ее. Он любил ее и потому не имел права соглашаться на то задание, на речь о Тэтчер и шахтерах. Он должен был отстоять правое дело… Джолион живо представил: в одной руке листы эссе, а он тянется за хлебом и маслом. Ему нужны обе руки, и он…
Нет, нет, нет!
Джолион ужасно устал. Он всю ночь не спал и успел уже переписать два эссе. Хорошо, не придется переписывать хотя бы третье. А когда он выходил из палаты, Эмилия так смотрела на него… Джолион видел в ее глазах счастье, которое мог бы разделить. И вот, лишенный своего счастья, он соскальзывал вниз, в какой-то мрак. Он не был уверен, что когда-нибудь снова найдет свое счастье и свет.
Джолион бросил эссе на стол. Конечно, это дело рук Марка, только он мог переложить эссе… или нет? Джолион завел будильник, чтобы успеть на консультацию
LII(iii).Чад перешел подъемный мост, который вел к колледжу. На самом деле это был никакой не мост, а просто мощенная булыжником тропка через узкий газон, но Чаду нравилось представлять, что он идет по подъемному мосту. Питт казался ему замком, настоящей крепостью. Здесь он набирался сил. Может, зайти к кому-нибудь? Джолион наверняка на лекции… Или навестить Эмилию?
Пока он решил прогуляться по территории колледжа и собраться с силами. Да, пожалуй, он пойдет к Эмилии и извинится. И даже признается, что во всем виноват он.
И вдруг он увидел Дэ. Она сидела, скрестив ноги, на своем любимом месте под старым деревом и читала. На ней были джинсовые шорты с бахромой и кардиган. Мужской кардиган, большой и серый. Пальцы она просунула в дыры, зиявшие в рваных манжетах.
Его Дэ не замечала. Тогда Чад подошел к ней вплотную и окликнул. Она не испугалась, заложила книгу пером, потом вскинула голову, увидела Чада и улыбнулась. Ее улыбка была радостной, и Чад невольно покраснел.
— Сколько книг ты прочитываешь в неделю? — спросил он в надежде избежать ее насмешек.
— Шесть, — ответила Дэ. — Одну в день. Я как Творец. На седьмой день отдыхаю. — Дэ похлопала ладонью по траве рядом с собой. — Как у тебя дела с Митци? — спросила она, когда Чад устроился рядом.
— Ей нравится меня мучить, — ответил Чад. — Хотя никто из соседей со мной не разговаривает, они постоянно говорят обо мне.Особенно когда я рядом и все слышу. Митци всем сказала, что я девственник, и, когда мы сталкиваемся на кухне, она всякий раз произносит что-то вроде: «Интересно, кто Чад по гороскопу? Наверняка Дева».
— Похоже, твоя Митци — просто стерва, — заметила Дэ, натягивая манжеты на пальцы. — Не обращай на нее внимания, Чад, как бы там ни было, для нее ты слишком хорош.
— Ты ведь ее совсем не знаешь, — возразил Чад.
— Разве? — улыбнулась Дэ. — А мне все равно кажется: ты слишком хорош для нее. И я совершенно уверена, Чадвик Мейсон, скоро ты встретишь по-настоящему милую, славную девушку.
— Теодор Чадвик Мейсон, — уточнил Чад.
— Правда? — удивилась Дэ. — Ты никогда не говорил!
— Джолион знает, — сказал Чад.
— Конечно, Джолион знает, — без сомнения произнесла Дэ. — Не было бы никакой тайны, если бы Джолион не знал.
— Ненавижу свое имя, — признался Чад, вырывая из земли пучки травы и расшвыривая их во все стороны.
— Нет, оно элегантное. — Дэ наклонила голову, тряхнула волосами, стянула их лентой и отбросила назад. А потом сказала: — Хочешь посмеяться? Дэвид то и дело сталкивается с Джеком. Джолион предупредил Джека, чтобы тот не хамил Дэвиду, иначе он нарушит правила.
Чад посмотрел на Дэ с восхищением и спросил:
— Как ты до такого додумалась?
— Женская интуиция, — ответила Дэ. — У вас, мальчиков, есть немало мертвых зон. Не успеешь глазом моргнуть… точнее, моргом глазнуть… — Она подмигнула. — Но хватит приколов и наших смешных друзей. Чад, у меня идея. Сегодня такой славный денек. Давай покатаемся на лодке?
— На лодке? — удивился Чад. — Я полагал, ты терпеть не можешь кататься на лодке. Однажды Эмилия предложила покататься, вы все дружно отказывались и уверяли, что это в высшей степени претенциозно.