Чёрный меч

Булавин Иван

— Ладно, — Морд закинул мешок на плечо. — Идём.

— Осади коней, — возразил Женя. — Мне вообще-то медицинская помощь нужна.

Медицинская помощь снова свелась к промыванию раны спиртом. На затылке имелась приличных размеров ссадина, даже рассечение, от которого останется шрам. Я хотел забинтовать, но он оказался, сказав, что повязка присохнет, а потом её придётся долго и мучительно отдирать. Уж лучше ходить так.

И мы отправились дальше. Дорога в самом деле пошла под уклон, при этом она сузилась до состояния тропы, справа и слева появились приличные валуны. Даже

не валуны, а какие-то странные куски оплавленного камня, напоминающие застывшую лаву.

А потом мы увидели горы. Странное ощущение, сродни оптическому обману. Горы были внизу, словно мы находились на борту самолёта или на самой высокой вершине. Тем не менее, это были настоящие горы, на многих вершинах лежали снеговые шапки, где-то между двумя пиками протекала река, выдававшая себя блеском.

Самым странным было то, что, несмотря на ветер, тут было тепло, а воздух не был похож на горный. А как внизу? Там лютый холод и разрежённая атмосфера, в которой человеку трудно дышать? Или всё так, как здесь?

Женя выбежал немного вперёд, посмотрел на тропу, покачал головой, потом вернулся и заявил:

— Горы странные, похоже на обман зрения, но тропа вниз есть, думаю, там она продолжается. Можно идти.

— Ну, пойдём, — я вздохнул, подхватил мешок и отправился вперёд.

Глава двадцать вторая

Сказать, что путь по горам был труден, — это не сказать ничего. Спуск занял по моим подсчётам часов шестнадцать. Тропа становилась всё круче, а покрытие всё хуже. Мы спотыкались, падали, разбивали колени, съезжали, как с горки, на заднице. Горы приближались, при этом, вопреки здравому смыслу, воздух становился холоднее, а дышалось всё труднее.

Скоро мы вошли на территорию снеговой шапки, температура резко упала ниже нуля, а ветер припустил с новой силой. Пришлось разобрать свой мешок и извлечь оттуда зимние ботинки двадцать первого века. Вот и пригодились, для гор они подходят слабо, но хотя бы не замёрзну. Ещё достал одеяло, прорезал в центре дыру и надел на себя, как пончо.

Но холод и ветер были не главной проблемой. Куда хуже было то, что под снегом пропала тропа, теперь мы понятие не имели, куда идти, только примерно, вот горная цепь, вершины идут условной линией, а нам нужно оказаться с другой стороны этой линии. Теоретически, нужно искать перевал, низкое место между двумя вершинами, где можно пройти, не сломав себе хребет.

Единственное, что радовало, — солнце сделало подарок: оно не садилось за горизонт уже вторые сутки. Если бы в этих условиях мы оказались в темноте, то, скорее всего, замёрзли бы или упали в пропасть.

В поисках направления мы отправились вниз по склону. С нашим направлением это плохо сочеталось, мы шли не вперёд, а в сторону, но будет лучше, если окажемся там, где нет снега.

Когда прошли метров пятьсот, Женя внезапно остановился и показал пальцем в небо.

— Что там? — не понял я.

— А ты посмотри.

Над головой было… не знаю, что это было. Внезапно скальный массив оказался у нас над головой, облака, а среди них торчит скала со льдом. И всё это просто

висит в воздухе.

— Ничего не понял. — честно сказал я.

— Мне всё время кажется, — сказал Морд, — что мы идём не по земле.

— Это как?

— Ну, смотрите, — он указал назад, — вон там мы шли, видите следы, а теперь идём здесь, только под углом.

Картина складывалась странная. Вон там мы шли, на снегу чётко отпечатались наши следы. А теперь идём здесь. Но предыдущая дорожка была горизонтальной, а эта… тоже горизонтальная, но под углом к прежней. Если смотреть отсюда, то получалось, что мы идём под углом в сорок пять градусов к вектору гравитации.

— Гравитация нарушена, — высказал свою мысль Женя. — Там вектор направлен иначе, а здесь — вот так.

— И что это значит?

— Ничего, лично я никаких неудобств не испытываю, кроме холода, конечно. Нужно идти вперёд, пока идётся.

И мы пошли, стараясь не обращать внимание на оптические, физические и географические несуразности. А они были, скалы оказывались то над головой, то внизу, несколько раз мы упирались в пропасть, а потом Женя нас удивил.

— Видите этот обрыв? — сказал он, стоя на самом краю. — Там, внизу, есть что-то, напоминающее дорогу, дорогу на ту сторону.

— Была бы у нас верёвка, — сказал я мечтательно. — Метров двести. Тогда бы спустились и спокойно пошли. Там, внизу, явно теплее, вон, даже речка бежит.

— Но верёвки нет, — сказал Морд, он выглядел вовсе сбитым с толку, такая картина не укладывалась в его голове, а наши попытки научного объяснения для него были сродни китайской грамоте.

— Спустимся без неё, — фармацевт, наверное, впервые со времён потери веселящих препаратов широко улыбнулся.

— Просвети, — попросил я.

Вместо этого он взял и шагнул в пропасть, мы оба кинулись за ним, вдруг успел зацепиться, тогда попробуем вытянуть. Каково же было наше удивление, когда, заглянув за край, увидели фармацевта, который стоял горизонтально, при этом так нахально улыбаясь, что мне захотелось пробить ему в рыло.

— Идите за мной, — он махнул рукой.

Головой я понимал, что ничего страшного не произойдёт, я просто шагну вперёд, встану под другим углом и пойду. Даже мой орган равновесия посчитает это нормальным. Вот только смелости не хватало, а фармацевт медленно шёл вниз. В итоге я закрыл глаза и шагнул вперёд. Нога провалилась в пустоту, шаг затянулся, я потерял равновесие и упал на колено, а когда глаза открылись, уже сидел на камнях в другой плоскости. Рядом с ошалелыми глазами стоял Морд.

Самым странным было то, что солнце, независимо от плоскости нашего перемещения, оказывалось наверху. Из-за этого складывалось ощущение, что именно эта плоскость правильная, а все остальные — просто горные склоны. Правда, если такой склон висел над головой, создавалось неприятное чувство, как будто он вот-вот обвалится и похоронит нас под километровым слоем льда и камней.

Сверху расстояния казались не такими, как на самом деле. Высоту склона я оценивал метров в триста, а когда высота превратилась в длину, оказалось, что топать по ней километра три. Но мы пошли.