Чёрный маг

Михеев Михаил Александрович

А вообще, если совсем уж честным быть, главное - не унывать и даже в этом сплошном минусе искать плюсы. Простейший пример. У меня резко сократились потребности, а зарабатывать я при этом меньше не стал. Начальство-то меня ценило - я считался ценным сотрудником, да и то сказать, в двадцать пять лет стать заведующим лабораторией сталей и сплавов на не самом маленьком заводе не у каждого получается. К тому же, наш завод был экспериментальным - сложное мелкосерийное производство и все такое, поэтому требования к сотрудникам были соответствующие. У меня в подчинении, кстати, были деды под шестьдесят, с колоссальным опытом, до которых мне во многих отношениях расти и расти - а вот поставили и я,

что интересно, справлялся. Правда, не последним доводом в пользу моего назначения стал тот факт, что я, в отличие от большинства таких вот спецов, почти не пил, но, вне зависимости от причин, результат остается результатом, должность должностью и зарплата зарплатой. И директор нашего завода не стал меня увольнять, как сделали бы на его месте девять из десяти начальников, а лично приехал, пообещал (и обещание сдержал), что за лечение будет платить завод, зарплата сохранится, дал ровно год на то, чтобы я пришел в себя, и сказал, чтобы после этого я выходил (или выезжал, хе-хе) на работу - мол, головой работать и сидя можно. Вот через неделю мне и предстояло на работу выезжать, и этого дня я, честно признаюсь, боялся.

Я всегда боялся выглядеть слабым и беспомощным. Наверное, со школы - в классе я был самым мелким и затюканным - класса до восьмого, примерно. А потом резко вырос - за одно лето на голову. А что вы хотите? Утром, часиков в шесть - на рыбалку, два километра на веслах, а потом обратно, но уже против течения. Потом в лес, пешком - это прогулка в десяток километров. После обеда снова на рыбалку, и так каждый день. Хочешь не хочешь, а накачаешься. Сейчас я понимаю, что покойный дед специально меня так загружал, да еще и умудрился так это преподнести, что нагрузки эти я принимал добровольно и с радостью. Ну а осенью, когда меня попытались, как обычно, оскорбить, я начал учебный год, сломав одному челюсть, а второму пальцы и даже не понял, как у меня это получилось.

Был скандал, но мать, женщина тихая и на редкость спокойная, встала тогда на дыбы и заявила классной: "А почему, когда били его, вы молчали, а когда он стал кулаками махать, завизжали, как крыса?". В общем, я получил двойку по поведению и закончил уже другую школу. Но тогда я понял простую вещь: если не хочешь, чтобы тебя унижали - будь сильнее других и умей бить первым. Тогда я и занялся самбо, проигнорировав более "продвинутые", популярные и дорогие виды единоборств вроде каратэ или кунг-фу. Школа самбо в нашем городке была достаточно сильная, и три года в школе и пять лет в институте я упорно тренировался и достиг некоторых результатов. Первый разряд, конечно, не бог весть что, но тоже показатель, да и для реальной схватки большего не требуется.

А сейчас я боялся - как ни крути, а чувствовать я себя буду неполноценным… О-па, а ведь это как раз комплексом неполноценности и называется. Слабак!

Разозлился я на себя очень, и так увлекся матерными мыслями по поводу своих комплексов, что едва не пропустил событие, изменившее чуть позже мою жизнь. Однако пропустить все на свете мне не дали - в дверь комнаты, закрытую на собачку, деликатно постучали, и голос матери произнес:

–  Паша, тут к тебе пришли.

–  Скажи им, чтобы убирались к черту!
– ответил я, и в следующий момент до меня дошло, что матери дома не было. Это что, уже глюки?

–  Вы меня простите, молодой человек, - ответил, просачиваясь в комнату, среднего роста мужчина без особых примет, - но к своему коллеге я не пойду. Мы с ним, э-э-э… скажем так, не ладим.

Почему-то, несмотря на стилизованную вежливость, фраза звучала издевательски. Вообще, я никому с собой так разговаривать не позволял, а вот в последнее время привык. И все же что-то было явно не так.

Мне очень захотелось протереть

глаза - мужик не вошел, он именно просочился, так, как будто пластиковая дверь из монолитно-твердой стала вдруг напоминать желе, через которое при некотором усилии можно было пройти. Мужик увидел мою удивленную физиономию и со вздохом развел руками:

–  Да, знаю, неаппетитное зрелище - сквозь современные материалы очень сложно проходить. Будь здесь дерево, камень или металл, я бы и не заметил препятствия, но сквозь эти вредные для здоровья полимеры протискиваешься с трудом.

–  А кто вы, собственно?
– спросил я.

–  Я? Вы недогадливы. Хотя, конечно, состояние шока, в котором вы пребываете, вас извиняет. Нет, я не фокусник. И не шаман-колдун. Кстати, в вашем мире и те, и другие, в большинстве, те еще проходимцы, дурят народ почем зря, а сами кроме сценических других талантов не имеют. Хотя, конечно, бывают исключения, бывают… Но редко. И, кстати, я не привидение, хотя, на вашем месте, я бы не относился к ним так уж пренебрежительно, среди них попадаются очень опасные твари. Да, голос вашей матери я подделал, чтобы вы не запаниковали раньше времени. И я не читаю ваши мысли - у вас просто все на лице написано. Простите великодушно, но я - бог.

–  Создатель, что ли?
– спрашиваю первое, что приходит на ум. Не потому, что это меня и впрямь интересует, а просто чтобы сидеть и молчать сейчас еще хуже, чем задавать идиотские вопросы.

–  Нет, не тот у меня ранг. Я просто бог, у меня, в отличие от создателя, возможности огромны, честно скажу, но не бесконечны.

–  Заливаешь.

Тут он рассмеялся, искренне, задорно, а потом, резко оборвав смех, ответил:

–  Я бог. Артас Питерский. Так что ты мне не тыкай, молокосос, а обращайся соответственно.

Насчет богов - так я твердый в своих убеждениях атеист, поэтому усмехнулся только.

–  Питерский?

–  Ну да. А что тут такого? Есть же всякие московские проходимцы, так чем Питерский тебя не устраивает?

Ну, чем питерский проходимец отличается от московского, я уточнять не стал. Вместо этого спросил:

–  Ну и что, спрашивается, богу от меня понадобилось?

–  А если скажу, что жалко стало - не поверишь?

–  Прости, нет. Если ты и впрямь бог, мы с тобой существа настолько разного уровня, что жалеть меня смешно. Я вон тоже комаров не жалею.

–  Логично мыслишь, смертный, - и опять смеется, зараза.
– Смотри сюда.

Смотрю - а обстановка-то изменилась. Сижу я на полу в комнате, большой, шикарно обставленной, с камином, в котором дрова горят, а прямо передо мной сидит на старинном, с гнутыми ножками стуле этот самый мужик. И тут до меня дошло, что же мне с самого начала не нравилось, вот только понять не мог, что. Не то, что он сквозь дверь вошел, а во внешности его дело. Нормальная такая внешность у человека, обычная, и в то же время - необычная. Почему необычная? Да потому что он средний кругом. Средний рост, среднее сложение, лицо абсолютно не запоминающееся, даже волосы - и те неопределенного цвета. Сидит верхом на стуле, подбородок на руки уложил, руки на спинке стула, и с интересом на меня смотрит. Ну, я тоже на него посмотрел.

–  Точно, глюк.

–  Это почему?
– голос даже немного обиженным стал.

–  Да не может реальность так меняться.

–  А если так?

Встал он, подошел, небрежно так, вразвалочку, да как ногой ударит… Угу, разбежался, я, конечно, не гений рукопашки, но ногу ему перехватил да крутанул со всей дури. Он - с копыт и носом об угол шкафа. Угол весь в завитушках, так что удар получился что надо, кровь брызнула… И тут он ругаться начал!

–  Вот теперь верю, - говорю.

Тот аж ругаться перестал, смотрит на меня удивленно: