Черный лебедь

Колычев Владимир Григорьевич

– Ну, нормативы я выполняла на «отлично». Но признаюсь честно: в реальных боевых действиях никогда не участвовала, по реальным целям не отрабатывала. Так что сразу скажу: телохранитель из меня ненадежный. Да и воспитательной практики у меня как таковой нет.

– Но психологию и педагогику вы изучали.

– Изучала. Но педагогика и психология у нас весьма специфичная.

Одно дело уметь работать с преступниками, и совсем другое – с нормальными детьми. Но, в принципе, по своей природе все люди одинаковы, просто к одним требуется

более жесткий, а к другим более мягкий подход. Настя не видела за собой умений и навыков, чтобы соответствовать требованиям, предъявляемым к воспитателю да к тому же и телохранителю двенадцатилетней девочки. Зато ей казалось, что она справится с этой работой.

– Ничего. Телохранителем у Карины был человек, который имел о педагогике очень смутное представление. И ничего, справлялся.

Елена Васильевна попыталась улыбнуться, но вышла какая-то болезненная гримаса.

– До поры до времени справлялся. Раз уж вы согласились работать с моей девочкой, должна вам сказать. Не имею права утаивать. Скажу прямо – Карина влюбилась в своего телохранителя. Да, и в двенадцать лет девочкам свойственно влюбляться во взрослых мужчин.

– Да, да, – поддержала ее Настя. – Я в одиннадцать лет влюбилась в нашего историка. Думала, что умру. Ничего, выжила. Сейчас даже смешно становится, когда об этом думаю.

– Со мной, скажу вам, такого не было. Но у меня была подруга, она в тринадцать лет влюбилась в моего родного брата. И сейчас любит где-то в глубине души. А он даже ни разу ее не видел. Вернее, видел, но мельком. Севе тогда было не до нее. И вообще. В его жизни было две женщины. И, поверьте, этого ему хватило с лихвой. Кажется, я дала лишку. Итак, я должна познакомить вас со своей дочерью. У нее как раз начались летние каникулы, в школу ездить не надо. Мы собирались ехать в Грецию на летние каникулы, но у нас такое... Вы, наверное, знаете, что у нас в семье произошла большая неприятность. Пропала жена моего брата.

– Виктор Алексеевич ничего мне не говорил. Как это пропала?

– Никто ничего не знает. Утром проснулись, а ее нет. Но это уже не ваши заботы.

– Надеюсь.

– Ну что, пойдем?

Прямо из гостиной в открытый холл второго этажа вела пологая лестница с фигурными мраморными балясинами и перилами из красного дерева. Холл плавно перетекал в широкий коридор, освещенный электрическими лампами в форме древних факелов. Очень красиво и необычно. Массивная, опять же из красного дерева, дверь, за которой начинался круглый холл с выходом в детские комнаты. Оказывается, это были личные апартаменты маленькой госпожи Сокольской.

Карина была в игровой комнате. Сидящая в специальном кресле, перед высокоточной плазменной панелью, вооруженная мудреным джойстиком, в качестве космического пилота-истребителя взрывала корабли пришельцев. На голове шлем с очками и наушниками, кресло качается и трясется в такт сражению. Сложная система, простым геймерам не по карману.

– Карина,

ау! – Елена Васильевна сначала легонько постучала по шлему и затем лишь сняла его с головы воинствующей дочки.

– Черт! – вспылила та.

И вскочила с кресла так, как будто в него угодил плазменный сгусток из бластерной пушки пришельцев.

Симпатичная девочка с большими черными глазами. Темные густые волосы, постриженные в короткое по-детски наивное каре. Большего чем нужно размера футболка навыпуск, рваные джинсы, на голове бандана. Для своих лет она была довольно-таки высокой, но худой и по-детски угловатой. Судя по всему, норовистая девочка. Хотя и не похоже, что злая и ожесточенная.

– Тебя подбили, – одними губами улыбнулась Настя.

Взгляд оставался серьезным и сосредоточенным.

– Ага, сейчас. Мам, а это кто такая?

– Настя. Я тебе о ней говорила.

– А-а, вместо Максима, – сникла девчонка.

– Настя будет твоей воспитательницей.

– Я уже не маленькая, чтобы меня воспитывать.

– Тогда она будет твоей подругой.

– Мам, ну не смеши людей. Сколько ей лет?

Карина смотрела на Настю, но обращалась к матери.

– Двадцать четыре.

– Марьванне тридцать два было. И что?

– Не Марьванне, а Инне Борисовне.

– Все равно Марьванна. Все равно коза.

– Карина!

– Ой, да ладно!.. – по-детски беззлобно, но эмоционально махнула рукой Карина.

– Вот такое оно, молодое поколение! – развела руками Елена Васильевна. И с надеждой посмотрела на Настю: – Надеюсь, вы найдете с ним общий язык.

– Мам, поверь, я тоже на это надеюсь, – лукаво улыбнулась Карина. – Но не знаю.

– Не буду вам мешать.

Елена Васильевна еще раз обратила к Насте полный надежды взгляд и ушла, бросив ее на съедение собственной дочери.

Карина не просто въедливо смотрела на нее, она еще обошла ее по кругу, разглядывая со всех сторон.

– Ну и что? – спокойно спросила Настя.

– Да ничего. В том-то и дело, что ничего особенного. Максим бы на тебя даже не посмотрел.

– Меня твой Максим не интересует.

– Почему мой? – вскинулась Карина. – Мама что, тебе все рассказала?

– Да. Он был твоим телохранителем.

– И все, больше ничего не говорила?

Настя спокойно выдержала вопросительно-подозрительный взгляд своей подопечной.

– Нет. А что она должна была сказать?

– Что Марьванна глупая никакуша!

Настя не могла похвастаться тем, что в совершенстве владеет языком межмолодежного общения. Но кое-что знала.

– Никакуша не может быть глупой. Это все равно что сказать – масло масляное. Никакуша сама по себе глупая, ничего из себя не представляющая.

– Эт чо, урок такой? – Карина озадаченно почесала кончик своего носа.

– Нет, просто замечание. Но двойка пойдет в журнал.

– Какая двойка?