Черный лебедь

Модиньяни Ева

– Тигры, змеи, – иронически сказал он. – В вас просто заговорила сейчас журналистка. Трудности есть и всегда будут. Но, с другой стороны, я никогда и не обещал вам увеселительную прогулку.

Я хотела ответить, что пустота, образовавшаяся в моей жизни с уходом Эмилиано, усиливает мои страхи, но вместо этого вдруг спросила его:

– А вы знали, что у Эмилиано был рак печени и что покончил он с собой из-за этого?

– Нет, я этого не знал, – ответил он, не придав большого значения такому открытию.

Я

вдруг начала рыдать, приглушенно, но неудержимо. Я вспомнила Эмилиано, красивого, сильного, непобедимого, но уже смертельно больного, в то время как я даже не подозревала об этом.

Несколько мгновений спустя я почувствовала руку Овидия на своем плече. Осторожно он привлек меня к себе.

– У тебя никогда не было легкой жизни, Арлет, – сказал он, неожиданно перейдя на «ты». – Я помогу тебе. Я сделаю это, потому что обещал Эмилиано и потому, что я твой адвокат. Я помогу тебе, потому что верю в тебя.

Его объятие было нежным и дружеским, а голос подействовал на меня успокаивающе. Я вспомнила в этот миг своего отца. В детстве я всегда бросалась в его объятия, когда чувствовала себя слабой, и крепкие руки отца внушали мне уверенность, в которой я так нуждалась.

Овидий протянул мне свой платок, чтобы я вытерла слезы.

– Все будет хорошо, поверь мне, – сказал он с искренним убеждением. – Стойкости и ума тебе не занимать.

Я, всхлипнув, ответила «да», хотя и не чувствовала себя в этот момент ни сильной, ни достаточно умной.

– Я пытаюсь научиться читать между строк, – призналась я. – Но это занятие не из легких.

– Но не такое уж и трудное, – возразил Декроли, придавая мне веру в успех. – Держись, – сказал он, прощаясь.

Через несколько часов для меня должен был начаться трудный день. Мне предстояло встретиться с сотрудниками Овидия, которые пункт за пунктом разработают для меня стратегию. И мне следовало бы сейчас чувствовать себя генералом накануне сражения, а я вместо этого хотела бы избежать этого боя, спрятаться за чью-нибудь спину.

Я легла в постель и неожиданно быстро уснула. Мне снилось, что я пытаюсь вскочить в какой-то поезд, забитый людьми, на ходу и никак не могу этого сделать. Ступенька вагона слишком высока для моих ног, уже потерявших опору. Я тянулась, тужилась, пытаясь добраться до нее, но у меня ничего не получалось. А в окна на меня насмешливо глядели другие пассажиры, и никто не хотел мне помочь.

Проснулась я, когда солнце стояло уже высоко. Проснулась усталой и в отвратительном настроении. Вспомнив об Овидии, я почувствовала себя немного лучше, но сон, который я видела, по-прежнему казался мне символом всей моей жизни.

Глава 3

В ожидании, пока соберутся все акционеры издательства «Монтальдо», я любовалась на белых лебедей, величественно скользивших среди нимф на пруду виллы

«Эстер». Я приехала по своей извечной привычке заранее, и Фабрицио, который принял меня с дружелюбной приветливостью, составлял мне сейчас компанию.

– А где черный лебедь? – спросила я, вспомнив рассказы Эмилиано.

Фабрицио с некоторым удивлением посмотрел на меня своими добрыми глазами.

– Его больше нет, – ответил он.

– Умер? – спросила я.

– Этого я не знаю, – пожал плечами Фабрицио. – Знаю только, что черный лебедь улетел.

– Когда? – допытывалась я.

– Когда умер Эмилиано. Это случилось летним вечером. Неожиданно для всех он вдруг поднялся в воздух и начал кружить над прудом. Сначала он набирал высоту с трудом, но потом поднимался все выше и выше. Садовник видел, как он трижды облетел вокруг всего парка, прежде чем отдалиться, превратившись в черную точку на фоне гор, и окончательно исчезнуть. Садовник клянется, что слышал при этом какое-то странное мелодичное пение, разносящееся по округе, – не очень охотно пояснил Фабрицио.

– Лебеди поют перед смертью, – тихо сказала я.

– Это легенда, – ответил Фабрицио. – Но, как бы то ни было, очень странно, что Эмилиано и лебедь исчезли одновременно.

Легкий ветерок погладил мне щеку, словно нежное касание крыла.

– Нет, не странно, – возразила я. – По-моему, они улетели вместе к другим, более чистым и высоким небесам.

Мне хотелось верить в это на самом деле. Ведь если так, то мой друг все же не настолько одинок в этом бесконечном путешествии в вечности, в холодной, может быть, пустоте.

Фабрицио не стал спорить со мной. Он посмотрел на лебедей и перевел взгляд на озеро, погруженный в какие-то давние свои воспоминания.

– Там, возле пристани, была прежде старая гостиница, – сказал он. – В детстве мы с Эмилиано ходили туда рыбачить и относили улов хозяину. Его звали Моссотти. Он жарил нам рыбу на углях, и мы вдвоем, сидя там под навесом, ели ее, запивая газировкой.

Почему Эмилиано никогда не рассказывал мне этот эпизод, которому Фабрицио придавал такую важность и который нравился мне тем, что приоткрывал чувства, сближающие двух братьев?

– Уходя, Эмилиано унес с собой часть моей жизни, – задумчиво произнес Фабрицио. – У нас была с ним привычка ходить по деревенским остериям, болтать, сидя там, и пить красное вино. Мы говорили с ним обо всем: о книгах, о женщинах, о работе. Даже в зрелом возрасте, хоть и не так часто уже, мы продолжали делать это. Однажды он мне сказал: «Я познакомился с одной девушкой. Ее зовут Арлет. Она покорила мое сердце». В этом старомодном выражении, которое заставило его самого слегка покраснеть, была правда о встрече на всю жизнь. Так я узнал о тебе. И я полюбил тебя, даже еще не будучи знаком с тобою.