Черный корабль

Раули Кристофер

Конечно, это не относилось к мясу Ю Чжао, которое к этому моменту уже доели подчистую. Даже крошечные лоскутки его пустого скафандра растащили насекомые, специализирующиеся на сборе листьев.

Пока лаз разрастался, Чоузен внимательно наблюдал за окружавшими его хитинами. Все они, судя по желтым полоскам на теле, принадлежали к одному виду, но при этом четко различались по своим функциям. У одной из разновидностей рабочих насекомых он заметил удлиненные передние конечности, которыми они постоянно поглаживали хитиновых воинов.

Венцевой

камень. Последнее звено в цепочке…

Поглаживатели свидетельствовали о том, что гнездо достигло полной зрелости. Эта разновидность вступала в дело на самом последнем этапе. В горах поглаживателям не давали народиться, потому что они были агентами влияния, наместниками, которые химически выражали команды, поступающие от визиря — хитинового мозга.

Трактовка на местах указаний, полученных из центра, осуществляемая через цепь химических реакций, определяла параметры визиря, его личностные свойства. Подобная система программирования полностью сводила на нет все уловки заклинателей хитина.

Поглаживатели отправляли в нужное место хитиновых воинов, предварительно нанеся на их рецепторы тонкий протеиновый слой — таким путем они каждый раз модифицировали программу управления, готовя воинов к очередной атаке, отступлению или тактическому маневру.

Лаз уже достаточно расширился — хитиновые воины, притаившиеся у него за спиной, теперь устремились вперед и с треском сомкнули свои дюймовые челюсти — словно десятки тысяч крошечных копий ударились друг о друга. Намерения их не вызывали ни малейших сомнений.

Он подвинулся к лазу, молясь о том, чтобы Чжао шестой сумел взять себя в руки и успокоить Чи Линь Вей. Огни их фонарей слились вместе.

— Что оно хочет от нас? — раздался словно издалека голос Чи Линь Вей.

— Мы должны потешить его любопытство. Но что именно его интересует, не берусь судить. Наверное, мы — первые люди, которых он видит. Для такого старого, уставшего от однообразия гнезда этого вполне достаточно. Даже мозгу насекомых наскучит все время находиться в земле, в полной неподвижности.

Воины сомкнулись вокруг них и снова защелкали челюстями. Чоузен забрался в лаз и на четвереньках пополз вниз по крутому спуску, словно большой краб. Через несколько метров начинался длинный узкий тоннель, уводящий куда-то в темноту.

Чоузен почувствовал приступ клаустрофобии. Возможно, в таком месте уютно дождевому червю, но уж никак не человеку. Он даже не мог повернуться.

Угадать длину тоннеля было невозможно, но Чоузен полагал, что он тянется под речным дном, соединяя маленький песчаный островок с берегом, поросшие корнями.

— Эй, где вы? — прошептал он, вдруг почувствовав себя одиноко.

— Что случилось? — отозвалась Чи Линь Вей — Ничего, просто у меня началась клаустрофобия. Я понимаю, вы люди упрямые, но теперь вам придется перенять образ мыслей заклинателей хитина. Для нас, фанданов, в этом и заключается упрямство. Если хотите выжить — шевелите мозгами,

старайтесь расположить к себе гнездо. Представьте, что дракон пригласил вас к себе на чашку чая. Если вы проявите должную учтивость, то, возможно, вам не придется оставаться на ужин.

После долгого молчания Чи Линь Вей сказала, тяжело вздохнув:

— Хорошо, мы спускаемся к тебе. Я не хочу, умирать, тем более такой смертью.

Рабочие все еще тащили в лаз последние кусочки скафандра Ю Чжао.

Чоузен выставил вперед руки и пополз в темноту. Луч его фонарика светил примерно метров на десять, все время натыкаясь на земляные стены, усеянные суетливыми насекомыми.

Нелегко давался ему этот путь. Скафандр нагрелся изнутри, Чоузен потел и задыхался. Зловонный воздух просачивался сквозь трещины в шлеме, минуя фильтры; Он знал: в центральной зоне вонь усилится, а в отсеке с визирем станет просто невыносимой. Протеины многовековой выдержки смердят хуже навоза.

Чоузен долгое время изучал хитинов. Как, впрочем, и все Фанданы — это была их профессия. Но Чоузен изучал гнезда особенно углубленно, поскольку вообще интересовался биологией и ботаникой. Сейчас он вспоминал легенды о тех редких случаях, когда тропические гнезда, уже зрелые, захватывали людей, а затем отпускали, не причинив вреда.

Классический пример — с близнецами Энза. Хитиновое гнездо пощадило двоих шестилетних мальчуганов, после того как вторглось на ферму и съело их родителей. Малышей забрали в гнездо и продержали там неделю. Их кормили в основном фруктами, рабочие по капле приносили им воду, а потом вдруг гнездо устало и прогнало их прочь. Оба мальчика выросли затем в грозных заклинателей хитина и погибли той ужасной смертью, которая в первом веке постигла многих представителей этого ремесла.

Тоннель показался ему бесконечным. Он полз уже тридцать минут, но так и не наткнулся на какой-нибудь боковой ход. Хитины двигались у него над головой непрерывным ручейком — быстрые воины и поглаживатели с легкостью перегоняли ползущих на карачках людей.

Чоузен остановился перевести дух. Вонь была просто невозможной. Он так дрожал, что едва не раздавил нескольких хитинов, когда те ползли мимо. Конечно, с какими-то потерями гнездо готово смириться, но неизвестно, надолго ли хватит его терпения.

Воины подгоняли его сзади щелканьем челюстей. Эти грозные лилипуты словно говорили: пошевеливайся, а не то мы вспорем твой скафандр, и тогда пеняй на себя…

Ужасный крик Ю Чжао все еще звенел у него в ушах. Он снова пополз вперед, обдирая ладони и колени, уже покрывшиеся волдырями, задавая себе один и тот же вопрос: какой смысл так мучиться, если он все равно умрет от спруипов? И все-таки желание выжить перевешивало все остальные соображения, и он упрямо продолжал переставлять колени по мокрому песку. Вода все прибывала, и теперь миллионы рабочих насекомых принялись рыть отводные каналы по обе стороны тоннеля.