Черный клинок

ван Ластбадер Эрик

И с этими словами генерал вышел из раскаленного от солнца домика и увел за собой всех помощников.

– Итак, – сказал я, оставшись наедине с Вулфом, – должен ли я понимать это таким образом, что ты не очень-то настроен исполнять свои обязанности.

И Вулф увидел, что на него нацелен армейский офицерский кольт калибра 11,4 миллиметра.

* * *

Вьетнам. Самый разгар войны. Подобно кровожадному зверю, она захватывала своими челюстями молодых парней и выплевывала их мертвыми или искалеченными физически и духовно. В конце концов стало невыносимо терпеть существование этого жестокого и беспощадного зверя.

Спустя много

лет, став уже ястребом, я, попытаюсь проанализировать, насколько глубоко я презирал войну. Каждый день мне приходилось видеть, как тонет будущее моей страны на залитых водой рисовых полях Вьетнама. Война не может быть непостижимой. Подобные слова можно прочесть в любой сколько-нибудь стоящей книге по истории. И все же эту войну понять никак нельзя. Там творилась такая чертовщина, что, хотя многие и поддерживают ее, найти в ней какой-нибудь смысл очень трудно.

Почти то же самое происходило и в Камбодже. По правде говоря, в своей самонадеянности я и понятия не имел, что последует за моими скоропалительными выводами. При одной только мысли о том, что мои контакты помогут мне обвести генерала Кросса вокруг пальца, у меня в крови резко повышалось содержание адреналина. У Кросса не было выбора, и если бы был хоть какой-то смысл в моих действиях, то я почувствовал бы свою вину перед этим человеком. Вместо этого я втайне злорадствовал по поводу того, что сумел втереть генералу очки и попросить то, что мне нужно, причем получить все это без всяких расспросов.

В конце концов я оказался прав. Кросс к этому делу не имел никакого отношения.

Итак, черная-пречерная азиатская ночь. Мы в составе семи человек сели в странный на вид самолет «Мохаук» в расположении 1-й воздушно-десантной дивизии в Анкхе. Вулф занял место пилота, и мы полетели на полевой аэродром. По прибытии моя команда выгрузилась из самолета. Помимо меня в нее входили Вулф, сержант Брик из войск специального назначения – своеобразный телохранитель, которого приставил ко мне генерал Кросс, мой медицинский техник Дункан с необходимым оборудованием и приборами для походной лаборатории и трое кхмеров, выросших в том самом районе Камбоджи, куда мне надо было попасть.

Пока мы перебирались через линию фронта и добирались до пункта назначения, в живых остались лишь Вулф и я, остальных подстрелили вьетконговцы. Но я успел все же найти то, что хотел.

На следующий день нашего перехода, ранним утром, когда кроваво-красное солнце только что взошло, мы отчетливо увидели во влажном воздухе высокий, ровный столб дыма, тянувшийся вверх, словно веревка из кувшина факира. Он находился на расстоянии не более полукилометра, на месте спаленной большой деревни. То тут, то там все еще вспыхивал огонь и сверкали белые горячие искры. При такой сырой погоде пожар сам по себе возникнуть не мог. Его источник был явно химического происхождения. Зловоние от обгоревших трупов забивало все другие запахи.

Дункан вытащил аппаратуру для измерения уровня радиации. Как и прежде, аппаратура не показывала радиоактивного заражения. Мертвые тела валялись повсюду: на порогах домов, на улицах, среди развалин и остатков сгоревших домов. Кое-где виднелось оружие. Я услышал, как Вулф спросил одного из кхмеров, кем являются сгоревшие – вьетконговцами или кхмерами. «Здесь и те и другие, – ответил кхмер, и лицо его исказилось от горя. – Вьетконговцы уничтожают пограничные деревни, так как считают, что они тем самым обезопасят себя от нападения со стороны кхмеров».

«Слишком много вопросов, на которые нет ответов», – подумал я тогда. Даже если это пожарище и результат бомбежки напалмом,

все равно я не смог обнаружить признаков и учуять запах применения химических веществ. Ночью мы тоже не слышали ничего такого особенного. Разумеется, до этого отдаленного и труднодоступного поселения можно добраться на самолете, но тогда мы услышали бы гул авиационных моторов и разрывы бомб.

Молча, жестом я дал команду Дункану приготовить аппаратуру, которая находилась у него в рюкзаке, и он достал ее. Работал он быстро, сноровисто, отбирая на анализ с трупов мужчин, женщин и детей всех возрастов, лежащих в разных местах деревни, кусочки кожи, мышцы, печени, легких, сердца, мозга, отдельные кости, позвонки. Все это он укладывал в отдельные склянки и футляры с толстыми стенками и запечатывал их, предварительно выкачивая воздух, чтобы создать вакуум. На каждую склянку и футляр он приклеивал бирку, а затем укладывал их с особой тщательностью в ранец под моим внимательным присмотром.

Вулф в это время патрулировал вместе с кхмерами вокруг деревни и, как я заметил, приглядывался к тому, что мы делаем. Вопросов он не задавал, сразу чувствовался настоящий солдат, но, судя по всему, в голове его откладывались факты и фактики, на основе которых, как я понял, он делал собственные выводы.

А вскоре вьетконговцы открыли шквальный огонь и убили Брика и Дункана. Что случилось с теми тремя кхмерами, мы так и не узнали. Убили их, взяли в плен или они просто удрали, бросив нас на произвол судьбы, – кто знает? Война есть война, на ней чаще всего не ведаешь, что происходит и что произойдет, и не обращаешь внимания на произошедшее. Либо миришься с этим совершенно ненормальным раскладом, либо сходишь с ума.

Обстрел был поистине ураганным. Меня в этом бою ранило в голову, и я на время ослеп, а Вулф, собрав все образцы в ранец, вытащил меня из-под обстрела и уволок подальше на территорию Камбоджи. Пока он нес меня, со мной происходили довольно странные явления. Я вдруг почувствовал себя в полной безопасности, ощущение было такое, будто, тюка я нахожусь с ним, в нас не могут попасть ни пули, ни осколки мин. Мы оба словно находились в какой-то темной капсуле, надежно изолированной от бушующей вокруг войны.

А вот когда мы остановились передохнуть, Вулф, несмотря на предупреждение генерала Кросса не задавать вопросов, потребовал объяснения, что все это значит, и я сильно испугался. Эйфория моего всемогущества, которым я упивался, развеялась под воздействием суровой действительности. К тому моменту я понял, что больше не являюсь бессмертным и что отныне должен во всем полагаться на Вулфа, поэтому я рассказал ему все, что счел благоразумным. Кстати, он оказался гораздо смышленее, чем я ожидал, и запоминал из рассказанного, к моему удивлению, лишь самое существенное: что я гражданское лицо, что моя миссия – это, строго говоря, не военная операция, а научная экспедиция и что мы ищем источник неизвестной ранее формы радиационного облучения.

Я рассказал ему также, что мы пришли сюда для того, чтобы выяснить некоторые странности, о чем сообщалось в разведданных, поступивших от кхмеров. Во-первых, КВПВ не придало им значения. А во-вторых, такие же данные стали неожиданно появляться в донесениях, поступавших от отряда «Б-50» из пятой группы войск специального назначения, проводившей особые военные операции на границе между Вьетнамом и Камбоджей. Наконец донесения эти попали в руки генерала Кросса, командующего шестой группой войск специального назначения, или отрядом «Омега», как любили называть между собой эту группу служившие в ней солдаты и офицеры.