Черный клевер
Шрифт:
– Сажать таких надо! – вот первое, что пробилось сквозь густую пелену ее тишины. Она медленно, как под наркозом, повернула голову в сторону слов, но не поняла, кто это произнес. И не захотела уточнять. Ее взгляд вернулся к пострадавшему мотоциклисту.
На нем была черная кожаная куртка, не та, которую прославили рокеры, а скорее, пижонская, из тончайшей кожи мягкой выделки. Сейчас слева она была покрыта белесой дорожной пылью, но не порвана. Из такой бы перчатки шить. Узкие ряды стежков, декоративных, ровнехоньких. Если протереть кожу влажной тряпочкой, то и следов не останется от падения… Другое дело – джинсы. Не зашить, не отстирать. Впрочем, рванье нынче в моде.
– Аптечка есть?
– А?
Лора взглянула на говорящего. Сам мотоциклист. Она и не заметила, что подошла вплотную и почти нависла над ним, заколдованная его кровью.
– Аптечка? Есть у тебя аптечка?
Долго и бесцельно искала на заднем сиденье, бродила руками по полосатым черно-белым чехлам, – в итоге нашла в багажнике. Вернулась и протянула парню пластиковую коробку с красным крестом на крышке. Парень запрокинул голову, чтобы посмотреть на Лору. Солнце пробилось сквозь тучи, кровь стала алее, а глаза парня оказались почти фиолетовыми. В эту секунду Лоре могло привидеться что угодно, но привиделась усмешка. Не говоря ни слова, мотоциклист взял аптечку, раскрыл – пальцы его сильно дрожали – и быстро перебрал содержимое. Опустившись на бордюр и по-прежнему не улавливая половины звуков вокруг, Лора следила, как розово пузырилась перекись. Потом мотоциклист туго бинтовал рану прямо поверх джинсов, давил ладонями содержимое охлаждающего пакета, оборачивал его бинтом и, морщась и прикусывая губу, накладывал на рану. Лора все глядела не отрываясь.
– Надо шить, – то ли себе, то ли ей сообщил он.
Не спрашивая, он схватился за ее локоть и, сильно налегая, поднялся на здоровую ногу. Лора осовелым взглядом обвела немногочисленных зевак. Кто-то снимал видео на телефон. Водитель «Ниссана», кажется, успокоился. Плюнул на мостовую:
– Эй, парень! Свидетель нужен?
– Разберемся, – процедил сквозь зубы мотоциклист. Его лицо стремительно побледнело, и Лора почувствовала, как сжались пальцы вокруг ее локтя. – Подбросишь?
– Куда? – не поняла она.
– Ну ты даешь, мать, – попытался усмехнуться парень, но его сильно качнуло, и наметившаяся было улыбка сползла с губ.
Откуда ни возьмись, вдруг появился второй мотоциклист, огромный бородач свирепого вида. Ветер от быстрой езды растрепал длинные вьющиеся волосы: шлема на нем не было.
– Севка! – кинулся громила к пострадавшему мотоциклисту.
– Порядок, Серега, порядок. Я в норме.
Черными глазами Серега вперился в Лору. Она почувствовала, что сейчас ее перешибут одним ударом ручищи. Не дожидаясь этого, мотоциклист крепче сжал ее локоть:
– В травмопункт. Поехали.
– Я не знаю… где он, – выдавила из себя Лора первую осознанную фразу.
– Дура, тут Склиф за углом! – вскинулся на нее огромный Серега. Он был темен и лохмат, как волкодав.
– Серега, ключи от «Ямахи»… – мотоциклист долго шарил по карманам, потом озадаченно обернулся на все еще лежащий у обочины мотоцикл. – Там.
– Не вопрос, – хмуро кивнул Серега.
Лора почти не запомнила путь к больнице. Она не могла сосредоточиться на дороге, мысли блуждали в потемках, нос щекотал острый ржавый запах свежей крови, наполнивший салон. Было не понятно, чувствует ли она его в самом деле или это воображение и память играют с ней злую шутку, заставляя вспоминать «любимый» ночной кошмар.
В приемном покое, посреди кафеля, линолеума, бледной больничной краски и коричневых дерматиновых лавок, овеваемые запахом хлорки, сидели новоиспеченные калеки всех мастей, с опухшими носами, сломанными руками, подбитыми глазами,
У парня начали клацать зубы.
Лора не хотела на него смотреть. Ей и без того хватает плохих образов, что всплывают каждую ночь, стоит смежить веки. Но вслед за кровью и сам мотоциклист стал зачаровывать, притягивая ее взгляд. Лора повернулась к нему даже от окна с мясистым цветком в кадке, куда отошла сразу, как усадила парня на скамью. Почему фикусы так жадно и радостно растут в больницах? Их питает вид человеческой боли? А это растение… такое, с большими листьями и ладошками белых соцветий… как же оно называется? Бабушка звала его «женское счастье»… Как отдергивают руку от горячей плиты, Лора отдергивала взгляд от сбитого парня, но тут же возвращалась обратно, замечая каждый раз новые штрихи. Было в облике мотоциклиста что-то несоответствующее, будто куски двух разных мозаик в одной коробке. Джинсы и кожанка – от первого пазла. Белая рубашка с острым от крахмала воротничком и серый, ладно скроенный жилет – от второго. Едва выглядывающий из-под манжеты рукава краешек татуировки, занимающей, должно быть, целую руку, а при этом стрижка явно салонная, модная, волосок к волоску лежит мягкая, чистая и густая шевелюра. Да и сами волосы – черные, тогда как глаза не то голубые, не то фиолетовые, того редчайшего фиалкового оттенка, что почти никогда не достается брюнетам.
Лора почувствовала, как кто-то тянет ее за рукав. Рядом стояла цыганская девочка, чумазая, лет двенадцати, но очень худенькая. Цветастый подол ее явно не по росту юбки обмахрился и волочился по полу, несмотря на то что юбка была поддернута под самые ребра.
– Дай денег, – просто и безыскусно обратилась она. Лора нахмурилась и мотнула головой. Девочка насупилась и принялась ковырять пальцем в цветочном горшке. Почва в кадке была покрыта серым кристаллическим налетом от частых поливов жесткой водой.
– А почему у тебя на руках кровь? – поинтересовалась девочка как бы между делом. Лора вздрогнула и рывком развернула вверх ладони. Чистая розоватая кожа, испещренная линиями непрожитых событий.
– Мальчик скучает без мамы. Дай денег, скажу больше… – продолжала девочка. Чувствуя, как внутри все замерзает, Лора в смятении оглядела приемный покой. Из дверей кабинета, ковыляя на костылях, вышла цыганка с загипсованной ногой и окликнула девочку. Та перестала вычищать черноту из-под ногтя, в мгновение ока оказалась рядом с матерью и повела ее к выходу. Лоре хотелось их окликнуть, но вместо этого приблизилась к мотоциклисту. Он сидел, прислонившись затылком к стене, его зубы продолжали стучать, а на щеках проступали желваки, когда он стискивал челюсти.
– Эй… ты как? – пробормотала Лора. Он ответил, не открывая глаз:
– Анальгинчику бы. Раздобудешь?
– Да, – с неприличным воодушевлением Лора рванула по коридору.
Бесконечная череда линолеумных стыков, бетонных порогов… Потом влажные пятна на крыльце, красно-белые машины, люди в халатах – и свежесть дождя. Он ведь совсем еще недавно умывал улицы… До всего этого.
Лора завела двигатель и опустила ногу на педаль газа. Только в Замоскворечье до нее вдруг дошло, что, уходя из приемного покоя, она отправлялась искать анальгин в аптечный киоск. И не вернулась.