Черный город

Миксат Кальман

Но для этого прежде всего нужно было встретиться с папашей Клебе и сбыть ему подороже приказ вице-губернатора об аресте Яноша Гёргея. С того самого дня, как Бибок получил сообщение Клебе, он считал эту сделку надежной. "Какой же я дурень, — думал он, — что тогда ответил отказом".

Весь план своих действий Бибок обдумал заранее, и надо признать, что он оказался мастером плести хитрые сети.

В час изгнания Бибока из дома бельского старосты он все же умудрился прихватить с собой потрепанную форменную одежду из тех, что носили

мелкие польские чиновники. По тогдашним временам это был отличный маскарад, в такой одежде каждый мог безбоязненно пуститься в путешествие по Сепешу. Там эту форму многие знали, и человека, носящего ее, никто не обижал, — наоборот, его еще называли «беднягой» и даже не отказывались покормить и напоить. Бедь всякому было известно, что польский чиновник только тем и жил, что ему удастся украсть. А что мог несчастный украсть, находясь в пути?

Бибоку нужно было пробраться в Лёче. Но в город соваться не следовало: в Лёче хозяйничали куруцы, — как знать, вдруг среди них окажется нежелательный знакомый. Кроме того, в своем собственном городе лёченцам легче будет торговаться с Бибоком, покупая у него грамоту Гёргея: не отдашь добром, отберут силой, — люди сейчас не очень-то церемонятся.

Итак, в Лёче он ни ногой. Но тогда куда же? Поселиться по эту сторону ворот, где власть находится в руках Пала Гёргея, еще опаснее. Правда, территория здесь пошире первой.

Бибок остановил свой выбор на трактире в загородном парке. Из рассказов Клебе ему было известно, что в этом году трактир там держит некий Петер Карась, мясник из Кашши, тот самый, что в прошлом году арендовал кенделевскую гостиницу в Гёргё, но был вытеснен оттуда каким-то словаком, предложившим Кенделю больше арендной платы. Вот к этому-то Карасю «полковник» и задумал направить свои стопы. "Поселюсь у него, — решил он, — и буду жить, пока не обстряпаю свое дельце. У трактирщика на втором этаже имеются комнатушки. А как заведу с Карасем знакомство поближе, поболтаю о гёргейцах. Давненько я не слыхал ничего ни об отце, ни о своей супруге".

Обдумав все до мелочей, Бибок отправился в трактир, и все произошло так, как он и предполагал.

Прибыл он к господину Карасю ранним утром, на рассвете, и попросил сдать ему комнату.

Трактирщик — круглый, как колобок, венгр с лихо закрученными усами был, правда, поглощен созерцанием восходящего солнца и зевал при этом так широко, словно собирался проглотить небесное светило.

— Доброе утро!

— Вам тоже, — совершенно машинально пробормотал Карась и тут же спросил: — Что угодно?

— Комнату.

— Комнату? — удивился трактирщик. — А зачем вам комнату?

— Хочу отдохнуть — устал.

Господин Карась, не утруждая себя ответом, пошевелил густыми бровями и указал взглядом на скамейки в парке.

— Но я хотел бы соснуть.

Трактирщик взмахнул трубкой с длинным чубуком и показал на ярко-зеленую лужайку под дубами, где свежескошенное сено источало такой аромат, что и король

не отказался бы прилечь и вздремнуть на пышной охапке.

— А я хочу в постели.

— Гм… — заворчал Карась. — Сахарный вы, что ли?

— Я всю ночь шел.

Господин Карась с ног до головы окинул взглядом пришельца и, поскольку времена были суровые, решил подвергнуть его допросу.

— А кто вы такой, сударь?

— Поляк.

— И только?

— Пока — да.

— Чего же вы не идете в город?

— Не хочу.

— Почему не хотите?

— Вас это не касается.

— Это верно, — заметил Карась, однако его суровость изначала понемногу смягчаться. — И надолго нужна вам комната?

— Дня на два, на три.

— Неужели вы собираетесь оставаться здесь так долго?

— Да.

— У вас какие-нибудь дела здесь?

— Да.

— Здесь, у меня?

— Именно.

— Что же вы собираетесь делать?

— Оседлать удачу.

— Ну так вот, сударь, комнаты у меня для вас нет. Весьма сожалею. Но позавтракать с собою, коли не побрезгуете, я вас приглашу. Слушай, Эва, свари-ка немножко демикату, — крикнул он кому-то в сени.

Бибок недовольно поскреб в затылке. Но что ему оставалось делать? Позавтракать-то, во всяком случае, было не лишним.

Голод мучил его, пожалуй, пуще усталости; услышав о демикате, он готов был уподобиться голодному коню, который нетерпеливо ржет при виде охапки сена.

В ответ на оклик хозяина в сенях кто-то зашевелился. Немного погодя трактирщик вошел в дом и вскоре возвратился с маленьким мальчиком на руках.

— Спит моя повариха, и вся прислуга еще спит, — пояснил Карась. — Вчера допоздна не ложились. Куруцкие офицеры веселились тут, пировали по случаю дня Петра и Павла. А теперь, пока жена варит демикат, я буду за няньку.

— Это у вас младшенький? — спросил Бибок.

— Единственный. Других не имеется.

— Что ж, пусть себе растет с богом. Только отчего же он у вас такой худенький?

— Это-то меня и мучит! На глазах чахнет малыш, знать, болен чем-то. И всегда он такой печальный. Сглазил, наверное, какой-нибудь злой человек.

— И вы ничем не лечите его?

— Как же не лечим? Окуривали, заговаривали. На двух лошадях не успеваю знахарок всяких катать сюда да обратно, со всех концов Сепешского края привожу.

— А ну, дайте-ка мне мальчонку, хозяин.

Бибок взял ребенка на руки, приложил ухо к его груди, взглянул на язык, пощупал пульс.

— Нет у него никакой хворобы. Здоров он, как орешек, — определил Бибок после своего обследования.

— О, вашими б устами да мед пить! Но какая-то причина все же должна быть?

— Вот я над этим ломаю голову. Причина должна быть, но не в ребенке она.

— Как вас понимать?

— Ну, скажем, нюхаем мы герань и вдруг чувствуем: она пахнет клопами. Так ведь причина-то не в цветке, а в лесных клопах, которые по нему ползали!