Черный Гетман
Шрифт:
— А знаешь ли ты о Черном Гетмане?
Темир бей пожал плечами:
— Это какой — то языческий фетиш, которому поклоняются казаки из старых родов, но точно я ничего о нем и не знаю. Многие верят, что его обладатель будет непобедим в бою. А почему ты меня об этом спросил? — вскинулся бей. — Ведь именно в тот раз, когда нас подслушивал Дмитрий, старый казацкий бей рассказывал мне эту легенду…
— Ты ошибся, Темир, — ответил Ольгерд. — Дмитрий не отказался от своих планов. Черный Гетман действительно существует, и твой племянник ищет его, проливая при этом реки крови. Он уничтожает всех, кто его знал
— Смерти я не боюсь, — покачал головой старый бей. — Солнце уже село, Аллах нас не видит, а значит самое время отложить все серьезные разговоры, хорошо поесть и позволить себе небольшие слабости, которые раскрашивают в яркие цвета тяжелую походную жизнь. Я долго жил и воевал вместе с казаками и научился ценить их любимую еду и питье. Мои кухарки умеют готовить многие ваши блюда.
Темир-бей отставил в сторону кумыс, взял в руки большой узкогорлый кувшин и стал лить прозрачную жидкость в маленькую глиняную чашку. В нос Ольгерду, дразня, ударил запах горилки. Он взял в руки протянутую чашку и уже совсем не удивился, когда на большом стоящим меж ними блюде под холстиной, откинутой хозяйской рукой, обнаружилось снежно-белое, с розовыми прожилками, сало…
Отужинав с Темиром, Ольгерд возвратился на постоялый двор. На вопросы компаньонов отмахнулся рукой: устал после темницы и тяжкого разговора безмерно. Рухнул в постель как убитый, спал так крепко, что его едва добудился утром посланный старым беем нукер. Ольгерд приказал слуге вылить на голову ведро ледяной воды, оделся, нацепив, невзирая на жару единственный свой парадный камзол, обвешался оружием для пущего виду и двинул в опостылевшую Кафу, принимать командование.
Загадочный отряд, о котором Ольгерду так ничего толком выяснить не удалось, располагался неподалеку от невольничьего рынка в большом подворье, окруженном со всех сторон глухой двухсаженной стеной с запертыми на засов воротами, которые охраняли вооруженные до зубов янычары. Ворота по приказу нукера открылись, и Ольгерд въехал в просторный двор, окруженный вдоль стен большими соломенными навесами. Под навесами, прячась от солнечных лучей, сидели, стояли и разгуливали шесть — семь десятков мужчин, наряженных в самые невообразимые лохмотья, словно какой-то могущественный шутник распорядился собрать оборванцев всех стран и народов Европы, от соседней Валахии до далекой Португалии. При их появлении все присутствующие, занятые по большей частью играми, кто в нарды, кто в кости, кто в шахматы, разом оторвались от своих занятий и вперили взгляды во вновь прибывших. Нукер что — то резко прокричал, указывая плетью на Ольгерда. Завернутый в обрывок когда-то белого плаща человек, переставил на шахматной доске фигуру, тихо сказал партнеру: "Шах!", поднялся на ноги и громко произнес по-французски:
— Мусульманин говорит, что этот вот казак (он произнес в нос "кассак", вложив в голос как можно больше презрительности) будет нашим капитаном!
Ответом на слова добровольного толмача был громкий нестройный гогот.
"Понятно, — подумал Ольгерд. — Мне поручено командовать плененным сбродом. Ну и службу сыскал мне Темир!". Он осмотрел толпу уже внимательным, оценивающим взглядом и изменил первоначальное мнение. Это были мужчины в полном
Ольгерд усмехнулся. Он, пришлый наемник без роду-племени, которому удалось держать в железном кулаке десяток ополченцев буйной литовской шляхты, не боялся за то, что ему не удастся их подчинить своей власти. Опасался за другое:
— Не разбегутся они в походе? — спросил он негромко у нукера.
— Куда? — искренне удивился тот. — Мы пойдем по степи, днем и ночью вокруг конные караулы. У наших джигитов быстрые кони. К тому же им всем за поход обещана свобода и жалование. Тот кто ищет добра от добра, оскорбляет Аллаха.
— Ну, коли так, езжай к бею, и доложи, что я приеду к нему через несколько дней.
Дождавшись, когда за нукером закроется створка ворот, Ольгерд тронул шпорой коня шпорой, так что тот недовольно всхрапнул и, красноречиво положив правую руку на рукоятку пистоля рявкнул, как умел, на французском наречии, которому чуть обучился еще в наемниках:
— А ну, весельчаки, марш на плац! Командир знакомиться с вами будет.
При этих его словах, толмач-мальтиец густо покраснел. Перехватив его взгляд, Ольгерд ухмыльнулся: "Вот сейчас и посмотрим, кто здесь "кассак"…"
Пленные воины, люди опытные, уловив в голосе новоприбывшего начальства командирскую сталь, не мешкая поднялись со своих мест и, высыпав, на палящее солнце, начали, толкаясь, изображать подобие строя.
Ольгерд со всей возможной лихостью соскочил с коня. Высмотрел в первой шеренге хмурого мужичонку, чьи кривые ноги выдавали привычку к верховой езде, кинул ему свой повод:
— Отвести к воде, напоить, потом привязать в тени и возвратиться в строй!
Тот, безропотно кивнув, отправился выполнять приказание. Следующий, к кому обратился, был шуткарь-толмач.
— Кто таков? — спросил, подойдя вплотную.
Высокий черноволосый мужчина с правильными чертами лица, явно ожидал наказания за свою вольность, но четко, ответил:
— Анри Калье из Памплоны, лейтенант… бывший лейтенант корсо Суверенного рыцарского странноприимного ордена Святого Иоанна Иерусалимского на Родосе и Мальте. Командовал абордажным экипажем галеры "Канюк", попал в плен после боя с османским флотом…
— Мальтиец? — усмехнулся Ольгерд. — Наслышан. Сказывали, что мальтийцы отличные воины и моряки. Ну что же, раз ты сам себя в толмачи назначил, поможешь знакомиться с остальными.
Представление затянулось почти до вечера. Подчиненных у Ольгерда оказалось ровным счетом шестьдесят семь человек. Это был редкий сброд искателей удачи, которыми во все времена были богаты земли и воды, расположенные на границе двух вечно воюющих миров — христианства и ислама. Собранный отряд состоял из пленных, по большей части венецианцев (Порта вела с Венецией многолетнюю войну), наемников: германцев французов и испанцев, а также троих мальтийских корсар. Вторую половину "войска" составляли христиане-"добровольцы" с покоренных турками болгарских, греческих и валашских земель, в основном преступники, которым был предложен выбор между плахой и воинской службой.