Черный генерал

Гофман Генрих Борисович

Мурзин надорвал конверт, с трудом вытащил размокшую записку. Написанные чернильным карандашом буквы расползлись по бумаге. Нельзя было разобрать ни слова.

Понимая бессмысленность дальнейшего разговора, Мурзин отпустил Дворжака отдыхать, но предупредил, что отныне ему, как и всем остальным партизанам, запрещается покидать лагерь без особого разрешения. Серьезное подозрение, волновавшее Мурзина после разговора с Латыновым и Дубкала, укрепилось теперь окончательно.

Ян Ушияк вернулся из Всетина в приподнятом настроении.

–

Вставай, Юра! – растолкал он Мурзина, дремавшего на нарах. – Дело надо решать.

Мурзин поднялся, протер глаза, уселся на нарах, по-турецки скрестив ноги.

– Что там у тебя? – спросил он зевая.

– Встречался с представителями подпольных организаций Злина и Всетина. Они просят организовать партизанские отряды в их районе. Обещают оружие, людей, деньги, продовольствие. Местность там подходящая, не хуже, чем здесь. Кругом горы, лес. Вот я и думаю, кого нам выделить на это дело?

Мурзил оживился. Сонливости словно и не бывало.

– Тут решать нечего: Степанов и Грековский. Вот тебе два готовых командира отрядов. Дать им каждому по пятьдесят человек проверенных партизан. А там отряды сами разрастутся. И у нас еще человек триста останется. В целом получится уже не отряд, а бригада. Как мыслишь?

– Я не против. И один, и другой – капитаны. Оба хорошо дрались в последних боях. Доверить им можно. Завтра с утра определим районы их действий, подберем людей – и пусть отправляются бить бошей.

– Смотри, Ян, что у нас получится. – Мурзин уже успел развернуть карту. – Степанов в районе Злина оседлает железную дорогу Бреслав – Преров и будет прикрывать подход к нам из Моравской долины. Грековский перережет железную дорогу Всетин – Валашские Мезеричи и станет нашим ближайшим заслоном…

– То я уже сам понял. Тут дело ясно. Теперь вот еще одно: к руководителям Всетинского подполья приходили представители генерала Лужа из Брно. Генерал тот возглавляет военную подпольную организацию на Моравии. Они хотят установить с нами связь, просят прислать наших представителей…

– А что мы можем ждать от генерала Лужа? – перебил Ушияка Мурзин.

– Надо послушать, что он предложит.

– Может быть, он, как генерал Голиан в Словакии, хочет поднять восстание чешских воинских частей в Моравии?

– Может, и так. Только генерала Голиана больше нет. Я не успел сказать тебе печальные вести: Банская-Быстрица пала двадцать седьмого октября. Это три дня назад. Генералы Голиан и Виест сдались в плен бошам. Словацкое национальное восстание в городах подавлено. Но партизанские бригады успели уйти в горы. Полковник Асмолов теперь один командует всеми словацкими повстанцами.

Это известие хотя и не было совсем неожиданным, все же ошеломило Мурзина. До него и раньше доходили сведения о тяжелом положении в Словакии, но он продолжал верить, что все обойдется благополучно. Считал, что повстанческие части и партизаны удержат

Банскую-Быстрицу, как знамя восставших против гитлеровской тирании.

– Та-ак! Наверно, много дивизий сняли немцы с восточного фронта, если сумели оттеснить повстанцев в горы.

– То правда же! – ответил Ушияк. – Но с генералом Лужа все равно надо установить связь. Узнаем, о чем он думает.

– А где он предлагает встретиться?

– Надо посылать человека в Брно.

– Кого пошлем?

– Есть у меня один связной… Надпоручик Дворжак.

Мурзин помрачнел.

– Ян! А ты веришь этому человеку?

Ушияк достал сигарету, размял ее пальцами, прикурил от коптилки и спокойно сказал:

– Верю.

– А я нет! – хмуро сказал Мурзин. – У меня есть основания предполагать, что надпоручик Дворжак или немецкий агент, или просто хочет все у нас разузнать, а потом уйти к бошам.

– Зачем так говоришь? У него есть партийный билет. Он пришел к нам с документом от подпольного комитета компартии. Он доставляет мне хорошие разведывательные данные.

– А тебе докладывали партизаны, как он вел себя в бою над Штавником, когда вас окружили боши?

– Да-а. Они говорили смешные вещи. Они сказали, что Дворжак кричал «ура» и выбегал навстречу бошам. Сказали, что немцы стреляли нарочно мимо него.

– Что же в этом смешного?

– Ну, если он есть немецкий агент, то его послали к нам большие начальники. А в партизан стреляли простые солдаты. Откуда им знать надпоручика Дворжака? Зачем стрелять мимо него? Это мне понять невозможно.

– И все-таки я не доверяю этому Дворжаку. И прошу тебя, Ян, никуда его не посылай.

– Юрий-братор! Ты совсем забыл, что говорил нам генерал Строкач в Киеве.

– Что он тебе говорил?

– Не мне одному, всем нам говорил. Советовал опираться на народ, велел доверять людям.

– Доверяй – да проверяй. Надпоручик Дворжак – это еще не народ.

– А кто будет народ? По-твоему, народ – это большое абстрактное существо. Каждый отдельный человек сюда не подходит. Да? А я думаю, что народ – это ты, и каждый солдат тоже есть народ, И надпоручик Дворжак тоже народ. Не весь, конечно, но все-таки народ. А как я могу не доверять своему народу?

– Зря ты, Ян, так говоришь. Неужели ты считаешь, что среди вашего народа нет предателей, нет фашистов?

– Есть, конечно. В каждом народе бывают предатели. Но, чтобы назвать человека предателем, надо иметь доказательства. Ты можешь мне доказать, что Дворжак предатель?

– Я над этим не один час думал, все «за» и «против» взвесил. И считаю, что его надо немедленно арестовать и выяснить, что это за личность, И если этого не сделаешь ты, то я сам прикажу посадить его под арест! – Окончательно вспылив, Мурзин слез с нар и натянул сапоги. – Я его за пакетом посылал. Ты бы посмотрел, как он выполнил это задание.