Черный Дождь

Вудрафф Джетти

— Расскажи мне о ней.

— Сейчас? — спросил Блейк с ярко выраженной эрекцией, выделяющейся из его баскетбольных шорт. Я села на его кровать и посмотрела на него. Ничего не могла с этим поделать. Я не пыталась испортить настроение. Я была не в настроении заниматься этим. У меня скопилось столько вопросов, и я хотела получить на них ответы. — Ладно, хорошо. Что ты хочешь знать?

Блейк придвинулся ко мне и, нежно целуя, повалил меня на кровать. Я думала, что мы покончили с разговорами, когда

он уложил меня и навис надо мной. Мы целовались, и любовь, которой я жаждала эмоционально, постепенно пропитывала мое тело. Как только я почувствовала трепет между ног, Блейк перекатился на бок и улыбнулся мне.

— Что ты хочешь узнать? — повторил он. Мне нравилась эта позиция. Блейк был без рубашки в черных баскетбольных шортах. Я была без кофты в белых баскетбольных шортах. Мой светло-розовый лифчик подходил по цвету к двум розовым полоскам по бокам шорт. Рука Блейка покоилась на моем животе.

— Просто расскажи мне о ней. Какой она была?

Я заложила руки за голову, а Блейк закинул на меня ногу, прижав к себе. Я вздрогнула от удовольствия, когда он улыбнулся мне, задумавшись, что сказать. Его небольшая улыбочка превратилась в настоящую улыбку, когда он заговорил.

— Она была очень похожа на тебя.

— Правда?

— Да, вообще-то это здорово.

— В чем, например?

— Ну, она одевалась также, — объяснил он, обмотав небольшой шнурок вокруг своего мизинца.

— Неужели?

— Ага, даже, когда мы были женаты. Она все время заезжала ко мне в офис в баскетбольных шортах, чем приводила Холдена в бешенство.

— Теперь ты называешь его Холденом чаще.

— Да, полагаю, что так. Думаю, он нравился мне больше, когда был Холденом.

— Отцом Дженни?

— Да, — согласился он, целуя меня в губы.

— Что еще?

— Хмм, ну она была очень близка со своей матерью. Холден не хотел детей. Он хотел империю, поэтому, когда он согласился на Дженни, Сара знала, что другой возможности у нее уже не будет. Они были очень близки.

— Мне это нравится. Я тоже была близка со своей мамой. Я собираюсь быть такой же с Пи.

— Ты уже такая.

— Что еще? — улыбнулась я, — Ты лишил Дженни девственности?

— Да, я. Нам было по четырнадцать.

— Что? — спросила я, пытаясь сесть. Он засмеялся, удерживая меня своей ногой и сильной рукой, — Вам было четырнадцать?

— Да, и догадайся, где это произошло?

— Понятия не имею.

—

На крышке рояля Августа Ферстера. Мы занимались музыкой.

— Четырнадцать?!

— Да, четырнадцать. Может быть, мы знали, что у нас не так много времени, как должно быть. Надо было начинать раньше. — я была счастлива, что Блейк рассказывал мне о себе и моей сестре с такой любовью. Думаю, Блейк наконец-то смирился. Он мог говорить о Дженни без ненависти ко всему миру, забравшему ее у него. Он говорил о ней с большим восхищением.

— И вы продолжали заниматься этим после?

— Ну, да! До тех пор, пока ее мама не застукала нас, но, по крайней мере, нам было уже пятнадцать, а не четырнадцать.

— О, Боже, Сара застукала вас? Прямо, когда вы этим занимались?

— Ага, Дженни сидела на мне, двигаясь вверх-вниз, когда Сара наткнулась на нас. Мы не хотели этого делать, но это случалось довольно часто.

— Ты имеешь в виду, что не мог держать свои руки подальше от нее?

— Понимаешь, дело в том, что это Дженни была коварным подстрекателем. Она не могла держать свои руки при себе, — я снова улыбнулась. Так держать, Дженни. Я задавалась вопросом, можно ли это выработать в себе, или мне этого не дано. Я бы никогда не смогла держать все под контролем. Я бы умерла.

— И что сказала Сара?

— Она наорала на нас, позвала моего отца, угрожала, что закроет его школу, и забрала ее с уроков фортепиано.

— Но ты все равно виделся с ней?

— При каждом возможном случае. Сара знала, они все знали. К тому времени, как нам исполнилось шестнадцать, все вернулось на круги своя, и Дженни принимала противозачаточные.

— А она, ну знаешь.

— Что?

— Когда вы занимались сексом. Она проходила все до конца?

— То есть, кончала? Можешь произносить это слово. Оно не плохо. И да, она кончала. Именно поэтому она не могла держать свои руки при себе. Как только она узнала, что я могу заставить ее испытывать такое, она не могла насытиться. Ты будешь срывать с меня одежду, как только я появлюсь на пороге, — подразнил он, снова целуя меня.

— Я сомневаюсь, но можешь так думать, если хочешь. Что еще?

— Что ж, она была потрясающей пианисткой. Ее отец ненавидел, что она играла на этой тупой вещице. Он хотел, чтобы она освоила азы его бизнеса и заняла его место, чтобы править его королевством. Дженни меньше всего заботил бизнес. Она была независимой личностью, и никто не мог заставить ее стать кем-то другим. Поверь мне, Холден очень старался. Первый раз, когда она заболела раком —