Черный Дождь

Ольсберг Карл

– Полиции?

Леннард злобно расхохотался.

– Забудьте. Они даже пальцем не пошевелят. В конце концов, наш «друг детей» не сделал «ничего плохого», просто играл в парчис с чужой девочкой. Они даже не приедут сюда, не говоря уже о том, чтобы арестовать его.

Он сделал шаг к Хинтерманну.

– Но если этот сукин сын еще хоть раз взглянет на ребенка или подойдет к нему ближе, чем на двадцать метров, я сделаю из него отбивную!

Хинтерманн опустил голову. Слезы текли по его щекам, смешиваясь

с кровью.

– Я… я… вас понял, – заикаясь, промямлил он. – Но пожалуйста, поверьте мне, я не хотел причинить вреда Ивонне. Она… она похожа на мою Лили.

– Лили? Кто такая Лили? – поинтересовалась Бергер.

Дрожащим пальцем Хинтерманн указал на комод, где стояли фотографии в рамках. На некоторых из них была маленькая девочка, примерно ровесница Ивонны, с такими же длинными темными волосами.

– Это моя дочь. Я не видел ее пять лет. Я даже не знаю, где она. Ее мать… В один прекрасный день просто исчезла и забрала ее с собой. Все эти годы я искал их. – Его голос оборвался. – Но больше я их не видел.

Из его груди вырвались рыдания. Леннард ошеломленно уставился на избитого им человека. Его переполняло смешанное чувство отвращения, жалости и ужаса.

– Поверьте мне, я бы никогда не навредил Ивонне. Я хотел… я хотел просто побыть с ней пару часов, ничего больше.

– Как вы когда-то хотели побыть с дочерью? – резко спросил Леннард – Может быть, поэтому ваша жена и сбежала с ребенком? Чтобы держать вас как можно дальше от собственной дочери?

– Конечно, я бы никогда не причинил ей вреда! – закивал Хинтерманн.

– Оставьте его, – сказала Бергер. – С него хватит.

– Мы с ним еще не закончили, – возразил Леннард. – Знаю я таких типов. После этого они плачут и сожалеют о содеянном. Но их жертвам от этого мало пользы, зачастую психологическая травма остается у них на всю жизнь. Эти подонки даже не осознают, какой ужас они творят с детьми.

Он обернулся к Хинтерманну.

– Слушай меня, урод! Ты сам запишешься на психиатрическое лечение. Я прослежу за тобой. Если ты этого не сделаешь, я вернусь и позабочусь о том, чтобы остаток жизни ты провел в инвалидном кресле. Понял?

Хинтерманн кивнул, не поднимая глаз.

– Хотите, я вызову вам врача? – спросила Бергер.

Хинтерманн покачал головой:

– Нет, спасибо, я в порядке.

– Пойдемте, – сказала она Леннарду тоном, не терпящим возражений.

Вслед за ней он вышел из квартиры.

– Как вы тут оказались? – спросил он уже в коридоре.

– Я проследила за вами. У меня было предчувствие, что вы собираетесь совершить какую-то глупость.

Леннард кивнул.

– Возможно, вы были правы.

Губы Фабьен Бергер тронула робкая улыбка.

– Еще раз спасибо, что вернули Ивонну!

Он улыбнулся ей в ответ.

– Не стоит, я просто… – он вдруг запнулся,

потеряв мысль. Он хотел бы объяснить ей насчет фотографий, сказать, что фотографировал людей потому что они ему нравились, а не потому, что ему хотелось за кем-то шпионить. А еще он следил за ними, чтобы защитить их. Но он знал, что это прозвучит неубедительно, а для убедительных объяснений у него не было подходящих слов.

Она подождала мгновение, затем одарила его еще одной мимолетной улыбкой.

– До свидания.

– До свидания.

Леннард проводил ее взглядом. Прошагав бодрой походкой по коридору, Фабьен скрылась на лестничной площадке. И даже ни разу не обернулась.

7

– Что значит «мы это не пропустим»?

Коринна Фаллер недоуменно смотрела на главного редактора, который вальяжно раскинулся в кресле за своим столом.

– Какое из слов в этом предложении тебе надо разжевать? – ничего не выражающим голосом спросил Дирк Браун.

Со своими проницательными темными глазами, прямым носом и седеющими волосами он мог бы сойти за красавца, если бы не лохматая борода, которую ее обладатель считал отличительной чертой настоящего журналиста. Выражение его лица было бесстрастным, почти скучающим. Возможно, втайне он был доволен тем, что смог одержать над ней верх. Фаллер перегнулась через стол.

– Ты не можешь так поступить! Всеобщий благодетель Хайнер Бенц – неонацист. Это лучшая история, которую мы приготовили для следующего номера. Чем еще ты собираешься забить журнал в самый разгар мертвого сезона?

– Мы сделаем статьей номера репортаж Нины о юной мисс Тиммендорфер Штранд. Новое, свежее лицо. У этой женщины есть будущее!

– А раньше ее как звали? – спросила Фаллер.

На самом деле даже Дирк Браун должен бы понимать, что читатели журнала «Шик» жаждут истории не о девушках «с будущим», а о людях, которых они знают. Мисс Тиммендорфер Штранд, серьезно?!

– Ну ладно, – сказал Браун с театральным вздохом. – В конце концов, мы можем подготовить репортаж о решении суда в Карлсруэ. С момента его вынесения много чего произошло. Но мы не будем впутывать в это Хайнера Бенца.

– Что?

Фаллер на самом деле не понимала, куда клонит Браун. Репортаж о решении суда без Хайнера Бенца?! Как он себе это представляет? Может быть, он имел в виду, что следует написать: «некий известный миллиардер произносил ксенофобские речи», не называя его имени?

– Лети в Карлсруэ и поговори с мусульманами, которые проводят там демонстрации. Я не возражаю, если ты возьмешь несколько комментариев у жителей этого города, Моосхаузена или как там называется, и у простых людей с улицы. Возможно, ты права и у темы чужих религий в Германии – хороший потенциал.