Черный день

Доронин Алексей Алексеевич

— Да ладно, недолго осталось, — солдатик был явно тронут Машенькиной заботой. — Три месяца всего.

— Не так уж много. С другой стороны… Ты контрактник или как?

— Срочник, ясное дело.

— Войска какие?

— Ракетные.

— Ох ты, как интересно. И что, у вас там эта самая красная кнопка есть?

— Нет, ты что!.. Она у президента. А у нас только пульт. Но там офицеры. А мы так… службу несем.

— А в гости к вам можно?

— И хотелось бы, да нельзя, — усмехнулся парень. — Это ж секретный объект. Мы когда заступали,

подписку о неразглашении давали на десять лет. Если нарушу, как раз на десятку и загремлю, — слегка приукрасил он для значительности. У нас там три ракеты СС-30 стоят, ее еще пиндосы «Сатаной» называют. Но это секрет.

— А мне-то ты на фиг это рассказываешь? — удивилась Чернышева. — Вдруг я, это самое, шпионка?

— Нет, не похожа.

И они оба рассмеялись.

— Да, не жарко тут у вас. — Девушка поежилась, представляя себе, что станет с ней после хотя бы одного дня, проведенного в подземелье, приспособленном для жизни хуже, чем подводная лодка.

А наверху в это время светит солнце, шумит, живет своей жизнью большой город со всеми дискотеками, кинотеатрами и кафешками, обитатели которого даже не представляют существования этих катакомб.

— И атмосфера нездоровая. Воздух спертый. Можно ревматизм с радикулитом заработать. Я бы здесь и за миллион баксов неделю не прожила. Да тут, поди, и крысы водятся?

— Не видал, — покачал головой парень. — Но, думаю, могут.

Намек насчет холода Иван понял и уступил ей свою камуфляжную летнюю куртку, а сам остался в зеленой хлопчатобумажной майке.

Ваня явно знал больше, и девушка уже была готова задать вертевшийся на языке вопрос, когда поняла, что ответ ей не нужен. Не хочет она его знать. Как будто, если не говорить о нехорошем вслух, оно не случится.

Надо было срочно отвлечься. Для этого Маше не пришлось делать усилий — здоровый разум сам нашел лазейку и переключил внимание на нечто безобидное. Они сидели на жесткой деревянной лавке и травили анекдоты, половина из которых была бородатыми, а две трети — скабрезными, но у них был невзыскательный вкус.

— Короче, слушай еще. Пришел как-то мент в библиотеку…

— Ну и чего дальше?

— А все. Мент — в библиотеку, ты понял?

— Ха-ха-ха! — У солдата запаздывало зажигание, но чувство юмора было на месте. — Обалдеть. А вот еще один…

Они старались смеяться потише. Люди, сидящие на соседних лавках, то и дело косились на них, но никто не сделал замечания. Может, такое легкомысленное поведение слегка отвлекало окружающих от дурных предчувствий и внушало им мысль, что для волнения нет причин.

Чернышева не могла взять в толк, чего все такие взвинченные. Ну, подумаешь, выключили свет. Разве это смертельно? Что, кто-нибудь умер? Вроде нет. Да что вообще может случиться в такой прекрасный день? Скоро все закончится и они пойдут по домам.

Скоро все закончится… ведь так?

Один раз Маша не сдержалась и рассмеялась весело и беззаботно. Эхо не замедлило ответить своим жутковатым неживым

голосом, лишний раз напоминая, что она не дома, а в нежилом помещении с голым стенами и без намека на мебель. Вдобавок под землей. В катакомбах. В склепе.

Но в компании с Иваном время летело незаметно, и неприятные мысли как рукой сняло. Так бывает всегда, когда общаешься с интересными людьми. А с неинтересными людьми Чернышева не общалась.

— Шухер, — толкнула девушка локтем Ивана. — Начальство идет. Дохихикались.

Тот вскочил как ужаленный и занял свое место у пожарного щита. Успел в последний момент. По коридору шел старый знакомый, тот самый офицер с мегафоном. Он шел быстро, почти бежал. При виде его Машенька обрадовалась, несмотря на то что этот человек так грубо отшил ее пятнадцать минут назад. Вот сейчас он остановится и сделает объявление о том, что учения считаются завершенными, что Родина им безмерно благодарна, они свободны и могут валить на все четыре стороны. Разумеется, никакой компенсации им не заплатят. Дождешься от них.

Чернышева поднялась, разминая затекшие ноги. Ну наконец-то.

— Вы не скажете, когда нас… — Ее фраза оборвалась на полуслове, потому что в этот момент их тряхнуло так, что девушка еле удержалась на ногах.

Земля задрожала, будто слоны, на которых она покоилась, решили немного размяться и попрыгать на одной ножке на спине вселенской черепахи. С потолка посыпалась цементная пыль.

— Эт-то еще что за?.. — договорить ей снова не удалось.

Второй толчок был немного слабее первого, но именно он бросил Машеньку, не успевшую обрести равновесие, на жесткий бетонный пол. Она ударилась лбом о железную ножку скамейки.

Потом была вспышка прямо у нее в голове, взрыв, который потряс весь ее мир до основания и перевернул его с ног на голову. Она слышала, что рядом кто-то кричал, слышала, как снова включили сирену. Но это было так далеко.

Все перемешалось в сплошной размытый поток света и звука, который завертелся вокруг нее бешеным вихрем, адской каруселью. Потом вспышка погасла и она провалилась в темноту.

Даже после всех «разоружений» ядерный арсенал России оставался существенным. Но что толку от тяжелых межконтинентальных ракет, если все они сгорят в своих шахтах, пораженные крохотными по сравнению с ними крылатыми ракетами «Fasthawk», которые летят втрое быстрее звука?

Четверть часа назад пятнадцать тысяч вестников смерти поднялись в воздух, пересекли границу и, пройдя над территорией будущей-бывшей РФ на минимальной высоте, практически невидимые для радаров, поразили свои цели: командные пункты, объекты ПВО и ракетные шахты, где томились «недорезанные» в период гонки разоружения исполины с разделяющимися боевыми частями. Настигли они и все за редким исключением мобильные «Тополя-М», заранее отслеженные со спутников. Самолеты были сожжены на аэродромах, стратегические атомоходы — большей частью прямо в доках.