Черный беркут
Шрифт:
– Поговорить? Давай быстрее, майор! Ты даже не представляешь, как я хочу поговорить с тобой. Да мы с тобой заговорим друг друга! Может, мне выйти тебе навстречу?
– Не надо, через пять минут я буду у тебя.
Алексей встречал гостя на площадке, Кавлис, едва поднявшись на второй этаж, сразу попал в медвежьи объятия хозяина.
– Чувствую, неспроста явилось ко мне начальство. Ничего, что я на «ты»? Я вроде бы и не в подчинении теперь.
– А хотел бы? – Кавлис прошел в комнату, оглядывая прокуренные потолки и пожелтевшие обои.
–
Николай согласился. Ремез ловко разлил водку по рюмкам и подмигнул гостю:
– За встречу?
Майор выдержал паузу, в упор глядя на хозяина.
– За Станислава Фиша. За Аню Орешину. – И опрокинул рюмку в рот.
Он видел, как задрожала рука Алексея, расплескивая водку. Ремез долго смотрел на гостя, боясь задать вопрос.
– Ты что говоришь, майор?! – Алексей придвинулся к нему. Кавлис почувствовал, что еще чуть-чуть, и Ремез схватит его за грудки.
– Так вышло, Леша, – тихо ответил он, глядя на посеревшее лицо боевого товарища.
– Почему Аня? А, майор? Почему Аня?
В тот день они встретились случайно. Алексей с Сашкой Сапрыкиным ходили по магазинам, подбирая родителям подарки к Новому году. Стоял страшный мороз, кондиционеры у дверей не успевали сгонять холодный воздух с посетителей, входивших в центральный универсам города. Возле дверей висело полупрозрачное облако пара, цеплявшееся за каждого входящего и какое-то время следовавшее за ним. Хуже всего было очкарикам; сделав несколько шагов, они останавливались и либо снимали запотевшие очки, либо, сдергивая перчатки, совали занемевшие пальцы к линзам и отчаянно протирали их. Потом проверяли, видно что или нет, смешно задирая подбородки и оглядываясь.
Приятели стояли в отделе, где шла торговля вязаными свитерами. Сашка уже выбрал и, отставив руки, проверял на качество теплый свитер с вышитым на левой стороне белым медведем; лейбл явно говорил за то, что в этом свитере не страшны никакие морозы. К тому же этот подарок отцу будет иметь особое значение.
– Давай себе такие купим? – Сапрыкин перевернул свитер и стал изучать его сзади. – Норвегия, высший класс.
– Да я вроде не мерзну.
Сапрыкин покосился на друга, который в самый лютый мороз ходил с открытой шеей. Однако сегодня на нем был плотно повязан толстый шарф.
– Так берем?
– Давай, – согласился Ремез.
– Девушка, нам два свитера пятьдесят вторых и один... ты какой носишь?.. и один пятьдесят шестой. Леха, купи матери кофту. Я куплю. – Сапрыкин взял над приятелем шефство, находясь в некой эйфории после удачной покупки. – Девушка, нам еще пару сорок восьмых женских, вон тех. – Он указывал продавщице на кофту, а Ремез смотрел в другую сторону: в универсам, таща за собой клубы морозного воздуха, входили командир бригады Игорь Орешин и Анна.
Алексей напрягся и непроизвольно вытянулся, но не перед командиром, а перед его женой. И не мог отвести взгляда от ее глубоко посаженных серых глаз
Орешин, увидев своих бойцов, направился к ним. Разматывая шарф, Аня шла позади мужа. Она тихо улыбалась, слегка приподняв уголки губ, улыбалось все ее лицо, глаза, щеки с обозначившимися симпатичными ямочками.
Так уж повелось: самая красивая для солдата женщина в военном городке – жена командира. Сколько разговоров было по этому поводу! Говорили в основном коротко и уважительно, с долей шутки и только тогда, когда Анна приходила в часть: «Мне б такую!» Хотя молодые бойцы понимали, что «такую» мог иметь только Игорь Орешин.
Ее красота была не кричащая, библиотекарша в части по внешним данным могла дать Анне несколько очков, но она стала единственной для Алексея, пацана, который в восемнадцать лет надел форму морского пехотинца, потом, прослужив полтора года, вступил в элитное подразделение, относящееся к Департаменту по борьбе с терроризмом, через шесть месяцев подписал контракт, прошел короткий курс, получил звание прапорщика и еще два года либо находился в части, либо выполнял боевые задания. И все это без перерыва, если не считать двух коротких отпусков, которые он прожигал дома: скорее бы в часть, к друзьям и чувствовать, что где-то рядом находится любимый человек.
Впервые Алексей увидел Анну три года назад.
– Кто это? – спросил он у сослуживца.
– Да ты что! Анна, жена Орешина.
Они стояли возле КПП, Алексей заметил, что Анна чуть дольше положенного при встрече с незнакомцем задержала на нем взгляд. Это и понятно: рост сто девяносто два, вес сто десять, плечи в два обхвата. Одним словом, она смотрела на необычный экземпляр, не более того. Орешин возьми и подойди к ним.
– Познакомься, Аня, с моими бойцами. Вот этого парня называют зябликом, – полушутливо представил он Алексея.
– Почему зябликом? – Она улыбнулась и протянула узкую ладошку, которая целиком скрылась в ладони «беркута».
Его называли по-разному: Птаха, Зяблик, Щегол, но в основном Пичугой, а когда брали банду Безари Расмона, таджики, помогавшие в проведении операции, прозвали его чалыкушу – маленькой кустарниковой птицей.
– Вообще-то я Ремез, – сообщил Алексей, сраженный наповал серыми глазами женщины. Неожиданно для самого себя он пустился в пространный рассказ, лишь бы подольше находиться рядом с Анной. И совершенно забыл, что продолжает держать ее руку в своей. Вернее, в тот момент для него это было вполне естественно.
– Ремез – это такая птичка, маленькая пичуга. Коричневато-серого цвета. Вот... Да, у нее еще есть широкая черная маска. Они, значит, вьют гнезда-рукавички. Сначала делают такой вот гамачок и окружают его камышовым пухом. Две недели строят, представляете? Вернее, самец строит, а самка откладывает яйца еще во время строительства. Потом она садится на кладку.
Женщина, не сдержавшись, рассмеялась. Ремез по-прежнему продолжал держать ее руку.
– А самец? – спросила она. – Что делает потом самец?