Черный беркут
Шрифт:
В сложившейся обстановке, при том, что погоня началась так рано, машины были нужны Кавлису, чтобы проскочить один-два поста, а дальше действовать по обстоятельствам – граница с Узбекистаном была бы в непосредственной близи.
В мыслях Николай снова вернулся к Печинину. Выходит, Костя рванул вперед, таща на плече обременительный для себя и небольшого отряда «шмель». Но скоро выдохся. Огнемет сбросил. К нему еще должны быть боеприпасы. Майор внимательно обследовал местность, но больше ничего не нашел. Вернувшись, провел рукой по корпусу грозного оружия.
«Эх, был бы сейчас Лешка на моем месте, – подумал Кавлис, –
Пичуга, Пичуга... Считанные минуты не продержался.
У Николая до сих пор стоял в ушах предсмертный крик Ремеза; в нем было все: боль, отчаянье, слезы...
Лешка перед смертью плакал... Николай смотрел в его мертвое лицо с бурыми подтеками от слез, уходящими к шее, прошитой пулями. Трудно представить себе, что должен был чувствовать Ремез, уходя из жизни. Николай, глядя в его мертвые глаза, видел целый отряд; командир в том отряде – Алексей Ремез, он же единственный боец.
«Это не я с вами пойду, вы пойдете со мной».
«Я спалю этого шакала!»
«Смотри, Коля. Я все по секундам рассчитал, и выходит, что Стас все-таки мог спасти Аню...»
«Пикник без шашлыка – это не пикник».
«И сдергивай-ка ты свои майорские погоны».
Николай выбросил окурок и решительно поднялся. Через плечо перекинул огнемет.
Погоны он сдернул. Что дальше?.. Да, сейчас он чувствовал себя не майором Кавлисом, а бойцом Ремезом.
«Да, Леша, все правильно. Пули поменяли состав команды, но не поменяли тебя. А я изменился».
Чувствуя прилив сил, Николай быстро зашагал к поселку.
Вскоре он выяснит, вернулся Безари в Умуджкант или нет. Если в поселке его не будет, Николай отойдет на километр-два к югу и приготовится к встрече с Безари.
К последней встрече.
79
Санкт-Петербург
Ольга Дьяконова уходила на работу и уже закрывала дверь своей квартиры, когда услышала телефонный звонок в прихожей. Торопливо открыв замок, она снова вошла в дом и сняла трубку.
– Алло?
Разговор с Головачевым должен был состоятся в десять часов. Она хотела позвонить ему с работы. Сейчас часы показывали половину девятого, и Ольга не знала, как она сможет прожить эти полтора часа.
Ночью она не сомкнула глаз. Лишь когда забрезжил рассвет, женщина забылась в коротком сне.
Сегодня она дольше обычного приводила в порядок осунувшееся лицо. Не смогла только убрать ранние морщины под глазами и в уголках губ, да покрасневшие глаза с припухшими веками выдавали усталость, скопившуюся в ней, постоянное ожидание известий; плохих ли, хороших, они чередовались с непостижимой быстротой.
– Алло?
Трубка молчала.
Абонент находился в другом городе. Наверняка Головачев. Плохая связь?
– Алло?
– Оля?
– Да. Кто это?
– Это я, Игорь. Здравствуй, Оля.
80
Таджикистан, юго-западный приграничный район
Юсуп Худойкулов узнал о диверсионном акте русских поздно ночью. Его разбудил караульный, получивший по радио тревожное сообщение.
Вначале полевой командир ничего не понял: какие вертолеты? Кого обстреляли? Но десятиминутные глубокие размышления расставили все по своим местам. Его переиграли. Майор спецназа переиграл.
Как же они могли спрятаться в машине?
На этот вопрос Юсупу мог ответить только Евсей Кришталь, который к этому времени был уже на пути к границе с Узбекистаном. Евсей показал бы Юсупу на сорокасантиметровый откидной порог фуры, который вместе с открытыми дверьми, изготовленными на манер ширмы, изнутри фургона сливался с полом и представлял с ним единое целое. Одна из секций двери также имела сорок сантиметров в ширину и при открывании фиксировалась. Если бы на постах додумались померить и сами двери, находясь внутри фуры, с удивлением отметили бы, что при закрытии дверей образовывается широкая, чуть ли не метровая щель. Но никто и никогда не мерит двери. Проверяющих интересовала только длина кузова. Они наступали на откидной порог, будучи уверенные, что стоят в это время на полу. Иллюзия целостности полнейшая. Фургон действительно был реквизитом Евсея, который ни в грош не ставил Эмиля Кио, его сына Игоря, но уважал молодого человека по имени Дэвид Копперфилд, чьи родовые корни проникают в самое сердце Одессы. И это неудивительно.
Юсуп не стал ломать голову, как сумел Кавлис с бойцами раствориться в машине (а может, он воспользовался другим транспортом, о котором полевой командир не знал), сейчас необходимо отдать распоряжения. Таджик без труда представил себе, что стало с боевиками его собрата после того, как четыре боевых вертолета покружились над Умуджкантом. А до этого они ненадолго зависли над его «КамАЗами», потому что группа, которой надлежало охранять машины, на связь не выходила.
Было в этом что-то странное. Пилоты вертолетов только предупредили его людей на тропе, но, скорее всего, уничтожили охранников. Логика отсутствовала напрочь.
Юсуп решил разобраться со всем на месте, а сам с пятьюдесятью боевиками на двух грузовых машинах поспешил в Умуджкант.
В кишлак полевой командир прибыл в девятом часу утра. Из боевиков Безари там находились только восемь человек. Их построили, и Юсуп приблизился к одному из них.
– Ты можешь рассказать, что здесь произошло? Где Безари?
Монгол молчал, словно не понимал языка, на котором к нему обращались.
Юсуп выстрелил ему в живот и шагнул к следующему. Повторил свой вопрос. Сделал еще один выстрел. Шагнул к следующему.
Берберийцы умирали мучительно. Семь человек крутились на пыльной земле, издавая мученические крики.
– Где Безари?
Молчание. Неумытые глаза грязного, неопрятного монгола были отвратительны. Юсуп нажал на спусковой крючок.
Последний, восьмой боевик Расмона свалился к его ногам.
Двое его людей подвели к нему старого табиба и его дочь. Полевой командир терпеливо повторил вопрос.
Аксакал приставил ладонь к уху. Юсуп, не сводя глаз с лекаря, поменял магазин и взвел курок пистолета.