Черный амулет

Жиров Александр

Никому ничего не объясняя. Во-первых, не тот сейчас момент, чтобы вдаваться в пустые объяснения. Во-вторых, что тут объяснять, когда и так ясно: Иванов – алкоголик. Работа такая.

Борис бросил быстрый взгляд на отца и тоже выпил.

– Кофи из Бенина, – сказал он. – Это небольшая страна в Западной Африке.

В глазах толстяка словно блеснули лезвия.

– Ты меня не лечи, пацан, географией. Мы с твоим отцом в этом чертовом Бенине были одно время безраздельными хозяевами. Господами жизни и смерти.

– Папа

мне ничего такого не рассказывал, – пролепетал Борис.

Василий Константинович сквозь пелену горя едва разобрал, о чем речь.

– О таких вещах пятьдесят лет нельзя рассказывать, – ответил бывший прапорщик и наполнил рюмки. – Мы все подписку давали.

– Ты что, Серега, с ума сошел? – глухо произнес полковник в отставке. – В каком таком Бенине мы с тобой хозяйничали?

– Ну, в Порто-Ново!

Лицо полковника на миг озарилось молодым огнем. И погасло.

– Так это ж Дагомея, – тускло сказал он. – Там мы действительно малость покуролесили.

– Василий! – вскричал толстяк. – Да ведь это одно и то же! Дагомея с семьдесят шестого года стала называться Бенином.

– Почему? – тупо спросил Кондратьев, пытаясь что-то осмыслить.

– Ну ты прямо с Луны свалился, – развел руками Иванов. – Где ты был-то в семьдесят шестом?

– Батальон спецназа, – коротко ответил Кондратьев. – Никарагуа.

Борис в изумлении слушал разговор бравых вояк.

– Точно! – вспомнил бывший прапорщик. – Ты мне рассказывал. Под самым носом у США. Да, это не Дагомея, одной ротой было не обойтись…

– Да, – согласился полковник. – Мне там батальона едва хватило… Выходит, Кофи из Дагомеи?

– Выходит, так, – ответил Борис в недоумении.

Василий Константинович обхватил голову руками. Необходимо было сосредоточиться, но безмерность потерь разрушала все попытки логически мыслить.

– Тем более странно, что негр оказался последним, кто видел Елену, – сформулировал за друга толстяк и принял очередную рюмку.

До Бориса дошло, к чему он клонит.

– Да вы что, дядя Сергей! Он же мой друг. Но не это главное. Они с Катькой любят друг друга. Дело идет к свадьбе.

– Что?!

Полковник приподнялся в кресле. Побелели ногти, впившиеся в подлокотники. Иванов, напротив, в ужасе вжался в спинку, и кресло предостерегающе хрустнуло.

Когда ведется следствие, из поля зрения не должен выпасть ни один факт.

Поэтому Борис решился сказать то, что доверила ему вчера сестра:

– Катька беременна от Кофи. Срок – два с половиной месяца.

18

Спустя полтора часа Кофи очнулся от стука в дверь. Он чувствовал, что приближается отход. Отходняк после оксибутерата, конечно, не ломка морфиниста, но все же. Втрое сильнее алкогольного похмелья.

Он открыл дверь. Увидел Катю. На ней лица не было.

– Привет!

Он

посторонился, впуская ее. Хотел что-нибудь сказать, но не выудил из гудящей головы ничего подходящего. А когда не можешь выудить подходящей фразы, обязательно скажешь глупость.

– Ну что? – только и спросил Кофи.

– Ничего, – зло сказала Катя. – Отец с братом труп бабушки нашли.

– А-ах, – сказал Кофи и сел на кровать. – А дед Костя?

Катя покачала головой и вместо ответа спросила:

– Тебя в милицию не вызывали?

– Нет… – Он задумался. – Может, повестка внизу, в ячейке для почты, лежит? А что, меня должны в милицию вызвать?

На Катю накатывало раздражение, и даже кокон ужаса ослаб.

– Слушай, ты чего чумной какой-то?

Пьяный?

– Нет, – ответил Кофи и предложил: – Могу дыхнуть.

– Дыхни.

– Пожалуйста.

Кофи слегка дунул девушке в нос.

– Похоже, правда не пьяный. Ты что, не понимаешь, что ты пока видел мою маму последним? Иными словами, после тебя ее никто не видел!.. Господи, а эт-то что такое?

Катя подняла с пола одноразовый шприц. Пошарив глазами, увидела на покрывале кусок плотной бумаги с пустыми ампулами. Взяла одну. Для врача нет ничего понятнее латинского названия.

Вспомнив, что в мире белых чистосердечное раскаяние может спасти от ответственности, Кофи признался:

– Оксибутерат натрия.

– Никогда не знала, что ты еще и наркоман, – сказала Катя.

И вдруг горько, как маленькая девочка, заплакала. Голова Кофи и без того гудела, как стиральная машина. Он порылся в ней и наконец извлек нужную фразу.

– «Ты еще и наркоман», – повторил молодой вождь. – Этим ты хочешь сказать, что к такому моему пороку, как темный цвет кожи, прибавился еще один, не менее страшный порок: наркомания?

Плачущая Катя уткнулась ему в плечо.

– Перестань комплексовать, идиот, – прошептала она. – Расистка никогда не легла бы с тобой в постель. Расистка немедленно сделала бы от тебя аборт.

– Ну вот и ты не переживай из-за случайного укольчика. Я и до нашего знакомства иногда баловался. Когда совсем хреново приходилось. Причем, заметь, у себя на родине я понятия об этом не имел. Всему хорошему меня научили русские ребята. С очень белой кожей.

Кофи забрал из Катиных рук шприц, положил его к ампулам, завернул в бумагу и сунул в карман куртки. Кате стало стыдно.

– Прости меня, – тихо произнесла она.

Он нежно поцеловал ее глаза и губы.

– Ну что ты, – сказал Кофи. – Конечно, ничего хорошего в наркоте нет.

Хочешь, пообещаю тебе никогда за нее не браться?

– Пообещай.

– Обещаю. Просто я не знал, куда себя деть. Звонить тебе неудобно, вы там совсем других звонков ждете. Я надеялся, что ты приедешь. Хотя не был уверен, что выкроишь время для меня. Как Борька?