Черные Земли
Шрифт:
Тем временем гладкие ухоженные руки обхватили с обеих сторон поднос, и стражник сразу же почувствовал, как захолодела вся его поверхность. На мгновение он и сам вцепился в поднос, полагая, что капитан задаст ему трепку, если он его отдаст, но тут он поглядел в глаза Владетелю – в его ледяные серебряные глаза, – и руки солдата словно утратили разом всю свою силу.
– Я сам отнесу, – произнес Владетель. – Можешь возвращаться наверх.
Стражник чуть было не возразил, но у него пропал голос. В конце концов, поняв, что он никто и ничто по сравнению с могущественным колдуном,
«Да ладно, – подумал он. – Мне ведь все равно не хотелось лазить по этой лестнице туда и обратно, верно?»
Все еще продолжая дрожать, он отправился доложить капитану, что еда доставлена по назначению.
Свет был совсем слабым, поэтому, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, Дэмьену и Йенсени пришлось усесться спиной к решетке. Так они и сидели, разложив на полу карты, мелкие монеты и всякую всячину, которая сгодилась им в качестве игральных фишек. Они оба были грязны, измотаны и изранены, все их внимание было сосредоточено на картах.
Ни тот, ни другая не заметили, как подошел Таррант.
– Дайте-ка мне парочку, – мурлыкала Йенсени, выложив две карты на пол. – Я жду от вас парочки.
Священник выудил из своего набора две карты и накрыл ими карты Йенсени. Только теперь, похоже, он расслышал, что кто-то пришел, потому что повернулся…
И обомлел. Обомлел настолько, что в ту же сторону посмотрела и Йенсени. Увидела Тарранта – и тоже разинула рот. А священник растерялся настолько, что дал Тарранту разглядеть в собственном взгляде желчь и ненависть. Затем Дэмьен отвернулся к разложенным на полу предметам, выбрал мелкую монету и с нарочитым презрением бросил ее через решетку к ногам Тарранту. Монета покатилась, и Охотник остановил ее башмаком.
– Оставьте еду у решетки, – буркнул Дэмьен. – Мы заберем ее, когда управимся с игрой.
Он отвернулся от Охотника и взял себе из колоды три карты.
– Что ставишь, Йенсени?
– Две монеты, – отвечала девочка.
Она выложила их на пол, в «банк».
Дэмьен всмотрелся в свои карты и тоже положил в «банк» две монеты.
– Отвечаю тем же… и добавляю к этому… кусок мела.
– У меня кончился мел. – Девочка полезла в карман в поисках чего-нибудь, что могло бы там заваляться. В конце концов вытащила какой-то камешек. Поднесла к свету и спросила: – Что это?
Дэмьен осмотрел находку:
– Лава.
– И чего она стоит?
Он подумал:
– Полкуска мела.
Таррант, с подносом в руках, подошел, когда они погрузились в дальнейшую «торговлю». Он поставил поднос на пол, к самой решетке.
– А я думал, вам захочется узнать, что произошло.
– А я и так знаю, что произошло, – сквозь зубы процедил Дэмьен. – Ну, что там у тебя? – обратился он к девочке.
– Три «матери».
– Черт побери. А у меня всего пара «семерок». – Священник огорченно посмотрел, как она сгребла «банк» в свою сторону, затем выложил на пол еще одну монету. – Сдавай.
– Я думал, вам следует
– Да все я прекрасно понял! – Дэмьен внезапно вскочил на ноги и повернулся лицом к предателю; казалось, пружина его завода вот-вот лопнет. – Я понял, что кормил вас пять проклятущих месяцев, чтобы вы смогли попасть сюда, а попав, смогли продать нас человеку, убить которого мы сюда и прибыли. Вот что я понял! А что, собственно говоря, он посулил вам взамен? Дворец из ажурного хрусталя да стайку девушек, на которых можно поохотиться, пока они не истекут кровью? Что еще?
– Бессмертие, – коротко ответил Охотник.
Изумленный Дэмьен на миг онемел.
– Самое настоящее бессмертие.
– Господи, – прошептал Дэмьен. Потом закрыл глаза. – Нет. Мне с такой ставкой не потягаться. О Господи.
– У нас не было ни малейшего шанса, – пояснил Охотник. – Поскольку в дело вовлечен Йезу, то ни малейшего. Я не смог бы подкрасться к Принцу и на расстояние в десяток футов, прежде чем на меня не набросился бы добрый десяток лейб-гвардейцев, а вы… вы не продержались бы и минуты. В первый же миг, когда вы только обозначили бы какое-нибудь угрожающее действие, колдовство Йезу настолько затуманило бы ваши чувства, что вы утратили бы всякую связь с реальностью, а тут-то вам и пришел бы конец. Никакого поединка у вас не получилось бы.
– Вот и надо было объяснить мне все это, – выхаркнул Дэмьен. – Когда я спрашивал вас в Эсперанове, вот тогда и надо было мне все это сказать. Черт вас побери! Я же вам доверял!
– А я предостерегал вас, чтобы вы мне не доверяли, – напомнил Охотник. – Предостерегал несколько раз.
– Вы должны были сказать мне!
– А я и сказал. Я говорил вам, что надежды практически нет. Говорил, что единственный шанс связан с проявлением необузданной стихии. А из этого ничего не вышло, не так ли? И едва ли по моей вине.
Руки Дэмьена сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели от бешенства.
– Будьте вы прокляты, – хрипло прошептал он. – Будьте вы прокляты вместе с вашей дьявольской честностью!
– Я назвал вам шансы. Вы сделали выбор. Так не лицемерие ли с вашей стороны, священник, строить из себя мученика?
Дэмьен наверняка ответил бы, если бы хоть на миг сдержал клокочущую в горле ярость, ответил бы наверняка, – не появись в этот миг в разделенном надвое подземелье еще одна особа, – и ее приход настолько изумил священника, что он утратил дар речи.
Она была стройна. Она была темнокожа. Она была красива тою красотой, которую предпочитал Охотник: хрупкая, нежная, уязвимая. По тому взгляду, который она бросила на Тарранта, было ясно, что она его боится, что она боится его просто чудовищно, и все же она подошла к нему, она приблизилась точно так же, как загипнотизированный кролик – к голодному удаву. Все в душе Дэмьена вскричало: ему захотелось рвануться к ней, помочь ей, избавить ее от бесконечной жестокости Охотника, но цепь сковывала ему ноги и толстая решетка мешала ему выбраться на другую половину подземелья. Чем бы ни намеревался сейчас заняться Таррант с этой женщиной, Дэмьену не оставалось ничего другого, кроме как стать свидетелем.