Черные пески
Шрифт:
Монотонный голос Хранителя похож на редкий дождь, что стучит по крыше беседки. Пахнет дымом - служанка принесла самовар. Свежая выпечка поблескивает лакированными сахарными боками, дразнит ароматом. Мама придирчиво пробует доставленное из усадьбы варенье. Мить-кино любимое - из крупного полосатого крыжовника, внутри каждой ягоды притаился кусочек ореха.
– Повтори!
Обрывки видений закружились вялыми осенними бабочками. Княжич с ужасом понял, что не слышал ни слова. Курам утверждает, что человек ничего не забывает. Но память пуста. Только стук
В глазах Хранителя - разочарование. Княжича как толкнуло изнутри:
– Чудо уместно лишь там, где течение обыденности замедляет свой ход или же закручивается водоворотом.
Алый закат слепил. Окна в зале для приемов высокие, и лишь наполовину стена Корслунг-хэла закрывает небо. Мужчины в плащах с вытканными корслунгами и змеями смотрели, как Хранитель Курам повязывает на руку мальчишке-чужеземцу нитку с тремя бусинами.
Митьке кажется, что это происходит не с ним. Не он - босой, в мятой рубашке и грязных штанах стоит перед столькими знатными людьми Роддара.
– Сюда.
– Курам ухватил за плечо, и, провожаемые взглядами, они прошли к узкой запертой двери. На темном дереве извивалась громадная железная змея, замок прятался у нее в пасти. Ключ владетель вытянул из-под рубашки.
Узкий коридор уводил к центру Корслунг-хэла. Его перегораживали двери, охраняемые железными змеями. Все ключи для них Хранитель берег на груди. Митька думал, что они спускаются под землю, и потому удивился, когда из-за следующей двери показался свет. Вышли в крохотный дворик, со всех сторон окруженный стенами, такими высокими, что, казалось, они внутри башни. Во дворе стояла часовенка, сложенная из грубо обтесанных каменных глыб.
– По преданию, когда возле Рагнера начали строить Корслунг-хэл, то перенесли сюда прах покровителя Родмира и над его могилой поставили часовню, - сказал Хранитель.
– А на самом деле?
– На самом деле как таковой могилы Родмира нет. Дом Дарека и Миры сожгли, опознать никого не удалось. Все кости похоронили вместе. Но то, что сюда привезли землю, - правда.
– Но почему - здесь?
– Митька показал на высокие стены.
– Потому что сюда вольны прийти лишь трех в случаях: владетель, перед тем как впервые выйти к своему народу, Хранитель, дабы испросить благословения, и летописец по окончании посвящения.
В часовне было темно, Курам зажег лампаду только у одной иконы. Покровитель Родмир на ней казался строгим и серьезным. Это был чужой покровитель, и Митька не ждал от него никакого знака и потому спокойно встал там, где велел Хранитель. Земляной пол часовни холодил пятки. «Могильный холод», - усмехнулся про себя княжич, вспомнив о захоронении. Шутка была дурацкой и даже кощунственной. Митьку раздражала и эта часовня, и торжественное молчание Курама. Эй, покровитель Родмир, твоему желанию угождают, желая смочить карахар в крови илларского короля!
Дернулся огонек в лампаде, покровитель на иконе взглянул княжича с укором и покачал головой. Нет, не на иконе - молодой парень в военном
Парень - да какой парень, Родмир, покровитель Роддара!
– протянул к лицу княжича руку. Митька почувствовал легкое движение воздуха, но не уловил человеческого тепла. Родмир с силой провел по щеке заложника. Кольнуло холодом, заставив на мгновение прикрыть глаза.
Лицо на иконе было все таким же строгим и бесстрастным. Шепотом молился Хранитель.
Митька тронул щеку, не поверил, судорожно ощупал.
– Хранитель Курам!
– перебил молитву.
Судя по глазам владетеля, Митьке не почудилось - метка заложника, шрам-стрела, действительно исчезла.
– Кажется, княжич Дин, вам придется задержаться в Корслунг-хэле. Это слишком необычная ситуация, - сказал, наконец, Хранитель. Голос его звучал сдавленно.
«Я не просил вашего покровителя», - хотел огрызнуться Митька, но лишь спросил раздраженно:
– Умыться-то я могу?
Под охраной Митьку провели в небольшую, скудно обставленную комнатушку. Окно было закрыто тяжелой ставней; княжичу оставили свечи. Вскоре принесли таз и горячую воду в кувшине.
– И поесть!
– крикнул Митька слуге.
Принесли и ужин - тушеную капусту с мясом, огромный ломоть хлеба. От запаха еды свело пустой желудок, но ел Митька неторопливо.
Свечи оплавились почти наполовину, когда появился слуга с Митькиной одеждой. Камзол выбрали парадный, рубашку - белоснежную. Не забыли даже ленту для волос.
Митька упрятал под манжету нитку с бусинами и толкнул дверь.
– Я готов.
В коридоре ждал не слуга, а двое солдат. Один пошел впереди, другой - на шаг позади княжича.
Закат уже потух, зал для приемов освещали десятки ламп. Роддарцы точно и не расходились после Митькиного посвящения. Вот только на Курамовом плаще была вышита не змея, а корслунг, и рядом с троном стоял князь Селл. Увидев Митьку, ободряюще кивнул, отсутствию шрама не удивился.
– Встань в четырех шагах от владетеля, - негромко сказал охранник.
Под взглядами присутствующих чуть дернулась щека, освобожденная от метки.
– Наш покровитель недоволен нами, - негромко заговорил владетель. Лица знатных мужей Роддара оставались холодно-невозмутимыми.
– По велению Родмира илларский княжич Эмитрий Дин из рода Орла не может более оставаться заложником. Нам известно, что король Иллара взял в плен предводителя мятежников и что мятежные войска разбиты и отогнаны от границы Миллреда. Известно нам также, что миллредскую границу король Илларский защищает как свою. А раз так, то в знак доброй воли мы отпускаем княжича Эмитрия Дина. Он должен будет доставить послание королю Илларскому.