Черные кувшинки
Шрифт:
Официант поставил перед ними тарелки с утиным рагу под перечным соусом. Жак улыбнулся и попробовал кусочек. Задал пару вопросов — опять о школе. Он всегда интересовался ее учениками, спрашивал, у кого какой характер, кто чем увлекается. Если бы не этот нелепый арест, Стефани охотно признала бы, что жить с Жаком просто. Спокойно. Надежно.
Но это ничего не меняло.
Она приняла решение.
Даже если Жак понимает ее как никто; даже если Жак служит ей защитой; даже если Жак не способен причинить ей ни малейшего зла; даже если Жак любит ее до потери памяти; даже если она за всю свою жизнь ни на миг не усомнилась в этой любви…
Она приняла решение.
Она
Жак налил жене вина и наполнил свой бокал. «Бургундское», — подумала Стефани. Она прочитала на этикетке название: мерсо. Стефани не слишком хорошо разбиралась в винах, как, впрочем, и Жак, который почти не пил. Единственный в своей компании охотников. Он начал есть. Как ни странно, это немного успокоило Стефани. У нее возникло ощущение, что она беспокоится о муже, как стала бы беспокоиться о заболевшем родственнике. Просто из чувства привязанности. Жака вроде бы немного отпустило. Он заговорил о доме, который присмотрел тут неподалеку. По его словам, это была бы выгодная сделка. Муж много работал, она это знала, даже слишком много, один тянул агентство; пока что удача ни разу ему не улыбнулась, ему все никак не удавалось сорвать хороший куш, но ведь фортуна может повернуться к нему лицом, даже обязательно повернется, Жак своего добьется, упорства ему не занимать. И потом, он это заслужил. Хотя для нее все это, в сущности, не имело никакого значения. Ну, поселится она в другом доме. Станет жить с более богатым человеком…
Рука Жака, так и лежавшая на белой вышитой скатерти, снова потянулась к пальцам Стефани.
Учительницу одолевали сомнения. Как было бы просто, если бы она могла объяснить ему все без слов… Если бы было достаточно не взять протянутую руку, увернуться от ласки, отвести взгляд… Но Жак не поймет. Вернее, нет. Он поймет, но это ничего не изменит. Он все равно будет ее любить. Даже еще сильнее.
Стефани поднесла пальцы к волосам и дотронулась до серебристых ленточек, неожиданно вздрогнув всем телом. Да что с ней такое?
Почему?
Откуда в ней это непреодолимое желание все бросить?
Стефани осушила свой бокал и улыбнулась самой себе. Жак продолжал описывать дом на берегу Эра, говорил, что знает по соседству несколько торговцев подержанной мебелью и что надо бы к ним съездить, посмотреть, что у них есть… Стефани слушала его вполуха. Ответ на ее вопросы прост до банальности. Стар как мир. Всему виной — тот недуг, что заставляет девушек всего мира мечтать о несбыточном и, подобно арагоновской Беренис, мучиться неутолимой жаждой любви. Невыносимая скука — вот что терзает женщину рядом с мужчиной, которого ей не в чем упрекнуть. Она не пытается оправдаться. Она лишь чувствует, что настоящая жизнь — где-то там… Что существует подлинное взаимопонимание… Что это не каприз, а основа основ… Что на свете нет и не может быть ничего прекраснее, чем возможность испытать одно и то же волнение, глядя на картину Моне или читая стихи Арагона.
Официант с профессиональным тактом бросил взгляд на их тарелки.
— Нет, — процедил Жак, — нам больше не надо вина. Только десерт.
Стефани в конце концов положила руку на стол, и ее сейчас же накрыла ладонь Жака. «Девушки, — размышляла учительница, — всегда смиряются. Остаются и продолжают жить — иногда счастливо, иногда нет. И постепенно теряют способность отличать подлинное от подделки. Ну что ж, так ведь оно проще. Отказаться — проще.
И все-таки… Все-таки…» В душе Стефани с каждой минутой крепло чувство, что то, что она сейчас переживает, больше никогда не повторится. Что ей выпал уникальный
Перед ними появились вазочки с мороженым, украшенным веточками мяты. Жак умолк. Стефани решила, что скажет ему после десерта. Если подумать, не такая уж это была блестящая идея — отправиться в «Нормандский эскиз». Ей казалось, что их ужин длится бесконечно долго, словно фильм, прокручиваемый в замедленном темпе. Жак явно погрузился в собственные мысли. Об аресте, о тюрьме, об инспекторе Серенаке… Он заново переживал свой позор. Действительно, ему сегодня досталось.
Интересно, он догадывается или нет? Наверное, догадывается. Он успел слишком хорошо ее изучить.
Стефани ела яблочно-ревеневое мороженое. Ей нужны силы. Много сил. Неужели она такое чудовище, что не может подождать хотя бы до завтра?
Жак только что вышел из тюрьмы. Он чувствует обиду и унижение.
Зачем говорить ему сегодня?
Чтобы ускользнуть? Пробраться, немного стыдясь, через поле битвы, аккуратно переступая через трупы? Воспользоваться пожаром, лишь бы спасти собственную шкуру? Неужели в ней столько садизма?
Ей нужны силы.
Она подумала о Лоренсе. О ком же еще? Вот оно, полное взаимопонимание, о котором она так мечтала. Неужели это самообман? Та почти мгновенно возникшая уверенность, что вы не могли не встретиться. Что ты будешь счастлива только с ним и ни с кем другим. Что лишь его руки защитят тебя от всех бед. Что лишь его голос заставит запеть твое тело. Что лишь его смех поможет тебе забыть о том, что было.
Или это жизнь расставляет ей очередную ловушку?
Нет. Она точно знала — нет.
Это было как прыжок в пустоту.
В бездну.
В неизвестность.
Бесконечное, как в «Алисе» Льюиса Кэрролла, падение в Страну чудес.
— Жак, я от тебя ухожу.
ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ
24 мая 2010 года
(Музей Вернона)
БЛУЖДАНИЕ
62
Богатства музея Вернона остались недооцененными — очевидно, из-за близости соседнего Живерни, словно накрывшего его своей удушающей тенью. В 2009 году здесь открылся Музей импрессионистов, но и он мало что изменил. Если сравнивать толчею и гомон музеев с улицы Клода Моне и тишину вернонских залов, то лично я предпочитаю последнее. Мне нравится это величественное здание, выстроенное в типично нормандском духе на набережной Сены. «Это возрастное», — хмыкнете вы. Действительно, во двор я вошла задыхаясь, с трудом проковыляла через мощеный двор и, опираясь на палку, поднялась по ступенькам крыльца.
В холле я подняла глаза на знаменитое тондо Клода Моне, вывешенное на самом видном месте в честь фестиваля «Нормандия импрессионистов». «Кувшинки» — полотно круглой формы диаметром около метра. Заключенное в круглую же старомодную раму, оно напоминало бабушкино зеркало. Если я ничего не путаю, это одно из трех известных на сегодня тондо Клода Моне. Его подарил музею Вернона сам мастер в 1925-м, за год до кончины…
Высший класс, да?
Кто б сомневался. Предмет гордости всего Вернона. Во всем департаменте Эр это единственный музей, в коллекции которого есть картины Моне, и какие картины! От рамы, конечно, отдает китчем, но какие краски! Какие пастельные оттенки молочного! Словно глядишь в иллюминатор на райские сады Эдема. А ведь толпы туристов, стадами бродящие по Живерни, замирают в экстазе перед репродукциями! Бараны, они бараны и есть.