Черные кувшинки
Шрифт:
Вместо ответа Серенак наконец выключил сирену и остановил машину на небольшой грунтовой площадке, поставив ее на ручной тормоз.
— Послушай, Сильвио. У меня есть мотив. Есть угроза, написанная рукой Дюпена. У Дюпена нет алиби, только идиотская история про украденные сапоги. Да, я тороплюсь. Если твой чертов пазл сложится по-другому и твои чертовы три колонки подскажут тебе другой ответ, дашь мне знать. А пока у меня один подозреваемый — Дюпен. Да я просто нутром чую, что это он!
Серенак выскочил из машины, не дожидаясь ответа. Сильвио, в свою очередь, выбрался наружу и тут же почувствовал, как
Пятачок, на котором они припарковались, кишел народом. По углам «парковки» стояли три фургона, из которых, потягиваясь, вылезали жандармы. Секундой позже подъехал и, взвизгнув шинами, затормозил автомобиль Мори и Лувеля.
«Черт знает что!»
Патрон пустил в ход тяжелую артиллерию. Не меньше пятнадцати полицейских — чуть ли не весь наличный состав Вернонского комиссариата, — плюс сотрудники жандармерии из Паси-сюр-Эра и Эко. «Ну и помпа, — жуя предложенную Лувелем хлорофилловую жвачку, хмыкнул про себя Сильвио. — И стоило огород городить?
Ради одного-единственного человека?
Возможно, действительно вооруженного.
Но совсем не обязательно виновного».
Рыжий кролик метался, выписывая зигзаги, по поросшему травой склону, словно понимал: три огромные, закрывающие солнце фигуры с железными палками в руках намерены лишить его жизни.
— Этот твой, Жак.
Жак Дюпен даже не поднял ружья. Титу бросил на него удивленный взгляд и прицелился сам. Поздно! Добыча успела ускользнуть в заросли можжевельника.
Повезло кролику.
Вряд ли он снова выскочит на редкую, в проплешинах, — здесь недавно прогнали стадо баранов, — траву. Охотники продолжили спуск по Астрагальской тропе, ведущей к Живерни.
— Что с тобой сегодня, Жак? — недовольно буркнул Патрик. — Сдается мне, ты бы и в барана промазал…
Третий охотник, Титу, кивнул, соглашаясь. Титу считался метким стрелком. Не оставь он кролика Жаку, не скакать бы тому больше по лужайкам. До него же и двух метров не было!..
— Признайся, это ты из-за убийства Морваля? — обратился он к Жаку Дюпену. — Боишься, что легавый повесит его на тебя? Все заметили, что он положил глаз на Стефани!
Титу громко расхохотался. Жак Дюпен нахмурился. Патрик вздохнул.
— Да уж, тебе с твоей Стефани — одна головная боль! — гнул свое Титу. — То Морваль ей проходу не давал, теперь вот легавый клеится…
Они продолжали спускаться по каменистой Астрагальской тропе. За их спинами из травы показались два острых черно-белых уха…
— Не будь ты моим другом, — не унимался Титу, — я бы тебе сказал насчет твоей Стеф…
— Заткнись, Титу! — Окрик Патрика щелкнул, как удар кнута.
Тот прикусил язык. Спуск стал круче, и охотникам приходилось внимательно смотреть себе под ноги. Титу на ходу задумчиво покусывал ус.
— Слышь, Жак! — наконец не выдержал он. — А может, тебе просто мои сапоги жмут?
И он громко, во весь голос, расхохотался. Патрик недоверчиво покосился на него. Жак Дюпен угрюмо молчал. Титу утер выступившие на глазах слезы рукавом рубахи.
— Да шучу я, шучу! Ты что, Жак, шуток не понимаешь? Я же знаю, что Морваля замочил не ты!
— Титу, придурок,
Патрик не договорил.
Площадка, на которой они оставили свой пикап, напоминала форт Аламо. Они насчитали шесть машин с мигалками и не меньше двух десятков полицейских. Стражи порядка выстроились полукругом, лицом к ним. Каждый держал руку на кобуре револьвера…
Инспектор Серенак шагнул навстречу охотникам. Патрик инстинктивно посторонился и обхватил ладонью холодный ствол ружья, которое нес Жак Дюпен.
— Спокойно, Жак, спокойно…
Инспектор Серенак приблизился к ним еще на метр.
— Жак Дюпен! Вы арестованы по подозрению в убийстве Жерома Морваля. Сопротивление бесполезно. Следуйте за мной!
Титу бросил ружье на землю и поднял вверх трясущиеся руки. Как в кино.
— Спокойно, Жак, спокойно, — продолжал приговаривать Патрик. — Главное, не делать глупостей…
Он хорошо изучил своего приятеля. Они не первый год дружили и вместе ходили на охоту. И ему совсем не понравилось, как побелело лицо Жака, превратившись в мраморную маску.
Серенак наступал на них. Один. Без оружия.
Еще два метра…
— Нет! — крикнул Сильвио Бенавидиш.
Он выскочил из полукруга и встал рядом с Серенаком, почти плечо к плечу. Бенавидишу почему-то показалось важным разорвать то подобие симметрии, которое выстроилось на площадке. Так в вестерне неожиданно выскочивший на улицу прохожий сбивает с толку двух вознамерившихся застрелить друг друга ковбоев. Жак Дюпен молча положил руку на запястье Патрика. Патрик понял безмолвную просьбу друга и выпустил из рук ствол ружья.
Он очень надеялся, что ему не придется сожалеть об этом. Всю жизнь.
Патрик с ужасом смотрел, как Жак, держа палец на спусковом крючке, медленно поднимает ружье.
В обычных условиях Жак стрелял даже лучше Титу. У него был меткий глаз.
— Лоренс, стойте! — проговорил Сильвио. Кровь отлила у него от лица.
— Жак, не дури! — прошептал Патрик.
Серенак сделал еще шаг вперед. Теперь от Дюпена его отделяло не больше десяти метров. Инспектор, глядя тому прямо в глаза, медленно поднял руку. Сильвио Бенавидиш увидел, как губы патрона скривились в презрительной улыбке, и испугался.
— Жак Дюпен! Вы…
Дуло ружья смотрело в грудь Серенака. Над Астрагальской тропой повисла тишина.
Титу, Патрик, агенты Лувель и Мори, инспектор Сильвио Бенавидиш и еще пятнадцать полицейских и жандармов, все, даже самые несообразительные, безошибочно прочитали в глазах Жака Дюпена одно и то же.
Ненависть.
55
Девушка, трудившаяся в архиве городской администрации Эврё, любой разговор с посетителем неизменно начинала с одних и тех же пяти слов: «А вы точно проверили, что…» Отгородившись от мира двойным экраном — монитора и очков в позолоченной оправе, — она старательно изображала человека, по горло заваленного работой. Наконец она соизволила взглянуть на старика, просившего выдать ему номера покойного «Вернонского республиканца» — местной газеты, после Второй мировой войны переименованной в «Демократа». Все номера с января по сентябрь 1937 года.