Чёрные апостолы
Шрифт:
– Вроде.
Мы вошли в мою палату.
– Подождите, я сейчас.
Она взяла алюминиевую чашку из тумбочки и банку из шкафа и быстро пошла обратно, а я, как был, в фуфайке, сел на свою постель и закурил.
Настя, страшно запыхавшись, вбежала в комнату. Чашка ее была полна пирожков, а банка – компота.
– Садитесь, пока все теплое. Слоеное тесто быстрого приготовления. Вкуснятина.
– Ваш повар – блеск.
– Это точно. Ну вы и накурили.
Курил я не долго, но она была беременная – в этом все дело. Я быстренько потушил
– Извини.
– Ничего. Я же сама дала спички.
– Сейчас все выйдет. Может окно отпереть.
– Не надо. Будет сквозняк. Я не плотно закрыла дверь.
– Я не хотел.
– Ничего, уже лучше. Я не привыкла к сигаретному дыму, а вам без него плохо, я понимаю.
– Могу и потерпеть. А можно тебя попросить?
– О чем?
– Говори мне «ты». А то непривычно.
–…Ладно. «Ты», – Настя засмеялась. – Я привыкну… Вы… ты спрашивал про коммуну. Я живая ее летопись или свидетель – как больше нравится?
– Ну, свидетель – уж слишком. Рассказывай.
– Мой папа был геолог и попал в завал в шурфе. Стал инвалидом. А мама ушла от нас. Папа нашел себе работу сторожем, познакомился еще с такими же людьми, как он.
– Инвалидами?
– Нет. Просто с теми, кто потерял или не мог найти работу по душе. Например, с поэтом, которого не печатали, с художником, картины которого не покупали.
– А Андрей?
– Он врач-нарколог. Он помог мне поступить в медицинский колледж. У него был смертный случай в больнице из-за передозировки. Его отстранили, и он запил. Потом познакомился с папой, и они решили организовать коммуну. То есть коммуна здесь уже была в конце восьмидесятых, но потом распалась. Когда мы приехали сюда, дома в основном пустовали, тут только жили трое стариков. Вы их видели за столом. Они бывшие артисты, пили, играть уже не могли, а здесь занимались заготовкой ягод и грибов, сдавали, получали деньги, запасались продуктами. А мы, когда появились, стали сажать овощи, даже пшеницу и овес, завели кур, коров. Я вот закончила колледж.
– А отец?
– Папа умер. Сердце. После аварии он принял много обезболивающего, а это разрушает сердце. Я тогда сдавала сессию. Приехала домой и увидела могилу.
– Давно?
– Два года назад.
Я дотронулся до ее вздрогнувшей руки.
– Так мы и живем.
– А новички?
– По-разному. К нам же попадают и алкоголики, и наркоманы. Андрей бог в этой области. Совсем опустившихся он держит в изоляции, пока они не выздоровеют.
– А. Я, лично, не наркоман и выпиваю только по праздникам.
– Ну и хорошо. Вы хотите остаться?
– Не знаю. А могут не принять?
– Теперь я не знаю. Все решает Андрей.
– Апостол?
– Эти журналисты просто трепачи.
– А тот рыжий?
– А. Петр Васильев. Он комбайнер. Жена бросила его, он спился. Случайно нашел нас и остался. Про кого еще рассказать?
Я пожал плечами.
– Не знаю. Там есть еще два Якова, Иван и Варфоломей.
– Кто это? У нас есть только Иван Бережков, Ванечка,
– Я тоже.
– Вы шутите?
– Наверное. А какие у вас есть машины?
– Только старый микроавтобус «Рафик». Мы на нем привозим продукты и возим на продажу излишки картошки. А почему вы спросили про машины?
– Опять «вы»?
– Простите.
Настя смешалась и рассмеялась.
– Ого, молодежь, у вас весело.
Мы подняли головы. Андрей стоял на пороге и прикрывал за собой дверь.
– Вот что, Серега, пойдем со мной, потолкуем за жизнь.
Я с готовностью поднялся. Настя – тоже.
– А у тебя, Настенька, как дела? Как ходишь?
– Хорошо.
– Вот и хорошо. Ты береги себя, скоро наше пополнение рожать будешь. Идем, Серега, тебе повезло с доктором.
Я вышел за Андреем из комнаты. Мы не стали никуда заходить, а сели на завалинку соседнего дома.
– Ты, парень, не курил бы, и так у тебя легкое задето. В первые дни ты кровью кашлял.
Я с готовностью кивал.
Андрей не спешил продолжать. Я тоже молчал. Наконец он кашлянул в раздумье.
– Ты, вообще, как на жизнь смотришь? У нас останешься?
– Я вам много должен?
– Ты о чем?
– Ну, плата за лечение. За место. Еда там…
– Ты что, парень. У нас же коммуна.
– Да как-то непривычно. Не то время.
– Неважно. Мы здесь живем по другим законам, – Андрей встал. – Ты подумай. Если останешься, рады будем принять тебя жильцом нашей общины.
– Я думал, у вас – братья.
– Какие братья? – он обернулся.
– Как в монастыре.
– В сущности: все люди братья, а мы жильцы нашего общего дома. Да, кстати, ты женат?
– Да нет. Живу с матерью.
– Позвонить ей не хочешь?
– Не к спеху.
– А где твой телефон? Когда мы тебя нашли, при тебе его не было.
– Я потерял его дня за два. По пьяни.
– Ладно. Отдыхай, поправляйся. Все это наживное, главное – ты живой.
– Точно.
Он ушел, а я остался сидеть на завалинке и размышлять о жизни, как сказал бы Андрей. И тут я увидел Светку Головину. Она в том же свитере, что и на фотографии и голубых джинсах, шла прямо ко мне со стороны леса. Шла упруго, той слегка дерганной походкой, как модно теперь у молодых. Кроссовки ее были в грязи, а в руках она несла небольшое пластмассовое ведро. Позади нее раздались голоса и еще трое молодых людей появились из леса: два парня и девушка, все с такими же ведрами.
– Светка, – закричал я, вставая. И тут запели петухи. Сразу в несколько голосов и орали они наперебой, так что совсем заглушили меня. – Светка!
Наконец она услышала и замерла от неожиданности.
– Иди сюда.
Она неуверенно оглянулась на своих. Потом повернула ко мне и пошла быстрее.
– Здравствуйте, – сказала она, удивленно рассматривая меня. – Откуда вы меня знаете?
Ну вот. Именно из-за этой пигалицы попал в такую передрягу, а она спрашивает, откуда я ее знаю.