Черные ангелы
Шрифт:
Нас спасли желтоватые заросли тамариска и фиттонии. Мы спрятались за ее гигантскими красноватыми листьями и смыли кровь в ближайшей луже. Честно говоря, я уже начинал привыкать к тамошнему климату — влажно и тепло, и каждый раз подсознательно ждал, что сезон дождей никогда не закончится, но рано или поздно выглядывало солнце и наступала беспощадная жара. Говорят, что резкое изменение климата повергло европейцев в шок — одна из причин переселения, ведь на Марс отбыло в основном население умеренных природных зон. Леха отдышавшись, хихикнул:
— Накось, выкуси… — и свернул дулю в сторону безумных хлыстов.
Впрочем,
— Кто там?
— Алла Николаевна, — сказал я, оглядываясь, толпа тщетно искала нас в гранитных развалинах набережной, — это Викентий Сператов…
Старый разведчик жил на улице Шпалерной, в доме, который еще выглядел вполне прилично: с целой крышей и даже кодовым замком на двери. Благо снова пошел дождь и мы не оставили кровавых следов на пороге, а все остальное дождь тут же смыл в Неву.
— Заходите, — пригласила она.
И дверь открылась. И вовремя, потому что когда мы поднимались на пятый этаж, то через чудом уцелевшее подъездное стекло увидели, как перед домом промчались эти безумные, а следом за ними, разбрызгивая лужи, — полицейская машина. Бык взялся за дело со всей основательность, на которую был способен. Наверное, он решил доказать начальству свою незаменимость.
Юрий Вадимович Бухман был легендарным человеком. Знаменитый боксер и тренер, участник двух 'странных войн', он, казалось, переживет это гнилое время. Мы с ним дружили, и у него была забавная привычка отвечать на незаданные вопросы. Обычно, если я спрашивал его о ранениях, он начинал рассказывать, что этому предшествовало, где и как он их получил и последствия для командования, наступившие после этого. В глубине души он был добрейшим человеком.
— У альнсовцев обычно боевой дозор состоял из пятнадцати человек под командованием сержанта, — рассказывал он. — Они разделялись на группы и прощупывали нашу оборону, ища слабые места. А вооружены были всеми видами стрелкового оружия. Как только слабое место обнаруживалось, туда вводились войска в виде клина. Бока клина атаковали вправо и влево, а центр закреплялся или шел дальше.
— А у нас? — интересовался я.
— У нас обычно использовали разведчиков. Разведчик на войне — хуже некуда. Хуже только в пехоте. Однажды на бассейне Нижней Тунгуски в районе Нидыма нам поставили задачу найти проход в горах, не занятый противником. Проход мы нашли, а когда отходили запасным маршрутом через сопки, попали в чужие окопы. Выстрелить никто не успел. Произошла скоротечная рукопашная. Нас было слишком мало, чтобы втягиваться в бой. Я кричу: 'Бей! , и в это мгновение меня пырнули штыком. Пробили ребра, задели легкое. Хорошо ребята вынесли. И еще одного ранили. Сейчас уже память остыла. Бывали такие моменты, когда судьба решалась в доли секунды… Как-то был случай: мы попали в переплет. Я прикинулся убитым. Альянсовец подошел и пнул ногой. Мне до сих про это снится…
Я прикинул, сколько же ему. Выходило не меньше семидесяти, но при случае он мог еще подраться. Последний раз, кажется, это произошло в общественном транспорте, где он поймал за руку карманников. Их оказалось
Нас встретила Гера — лохматый, обросший эрдель с очаровательными манерами лизоблюда, и я вспомнил странное изречение: 'Ни один Шекспир не устоит перед собачьим хвостом'. Потом в прихожую вышел Юрий Вадимович, с недоумением посмотрел на нас, и Алла Николаевна сказала:
— Юра, это же Викентий…
— Ах. Да-да-да… А я и не узнал. Проходите, проходите…
Его карьера военного началась в каспийском морском училище. А боксом он начал заниматься у знаменитого Джексона — эмигранта из США.
Юрий Вадимович повертел в руках наш шарик, хмыкнули и полез к сервант.
— Держи, сынок. У меня тоже такие цацки есть.
В коробке из-под конфет находилась целая коллекция планшетников. Но ни в одном из них внутри не переливался правильный многогранник.
Юрий Вадимович уселся напротив нас взял один из шариков в руку и пояснил:
— Типовая объемная карта местности.
— Да, — согласился Леха. — Но откуда?
— Оттуда, — сказал Юрий Вадимович и потыкал себе за спину большим пальцем.
По старой памяти он берег военные секреты пуще глаза. Однако если бы он знал, что Леха два года назад вместе с замглавного — Лукой, побывали в Тунгуской зоне и прислали оттуда несколько репортажей, которые тут же были запрещены к публикации, он бы изменил к нам свое отношение. Правда, Леха держал язык на замке, а все мои попытки разговорить его на эту тему ни к чему не приводили. Я подозревал, что его вместе с Лукой вызвали кое-куда и заставили подписать кое-что, что оказалось сильнее нашей дружбы и моего любопытства. Насколько я знал, зона была законсервирована, и только 'дикие' поисковики на свой страх и риск пробирались туда в надежде разбогатеть. Я бы и сам смотался ради интереса, да не мог из-за судимости. Поговаривали, что в городе существует хорошо законспирированный рынок новых технологий. Но даже Лука не сумел к нему подобраться, а ведь Лука был лучшей ищейкой в нашем славном городе.
— А-а-а… — догадался Леха.
— Ну… а ты что думал? — спросил старый боксер.
Где-то в тунгуских сопках на горе с красивым названием 'Кавказ' была установлена стела, на которой среди шестидесяти пяти имен значилось и его имя. Но он дожил до наших дней, а значит, до лучших времен.
— Я думал, что что-то новенькое, — признался Леха.
— Нет, ребята, все старо как мир. Когда-то было засекречено. Ну-ка дай-ка твой.
Он повертел его в руках и удивленно произнес:
— Странно… такой вроде, но не такой…
Я запустил планшетник. Мы 'пробежались' по окрестностям. Кровососы куда-то пропали, но в подворотне соседнего дома топтался полицейский. Дым сигареты выдал его с головой. Потом я сделал неосторожное движение и мы моментально оказались в незнакомой местности: на горизонте виднелся город, а под нами, петляя, текла река.
— Так это же… гляди!.. — изумленно воскликнул Юрий Вадимович и даже ткнул пальцем.
Это была Москва, заросшая, как и Санкт-Петербург, по уши лесом. Дела обстояли даже хуже, чем у нас: расчищены были только две центральные улицы и Кремль. Людей с такой высоты разглядеть было невозможно, но дым из многочисленных печных труб говорил о том, что столица держится.