Черные алмазы
Шрифт:
По стенам читального зала из конца в конец шли зеркала; общество, разбитое на группы, отражаясь в них, казалось, утроилось, и каждый мог себя видеть. Теуделинда целых пять минут смотрела в зеркало на свое сказочно красивое отражение и думала: «я красива, как королева Маб».
Потом волшебная звезда вдруг погасла, и стало темно — горели лишь свечи.
Разнесся всеобщий вздох сожаления: «Ах!» Досадно, что чудо длилось так недолго! Люди протирали глаза и снова узнавали друг друга. Не было среди них больше ни Ариэля, ни феи Илоны, не было ни возносящихся на небо спасенных душ, ни спустившихся с облаков небесных цариц, ни
Иван, сойдя с кафедры, принимал поздравления спешивших подойти к нему гостей и выслушивал их замечания.
Разумеется, мнения о его докладе были самые разноречивые.
Первым и самым восторженным его слушателем оказался граф Геза, перехвативший его тотчас же, как только Иван сошел с rostrum, [95] и поклявшийся, что он сам проникнет в мир, о котором услышал. Он до тех пор не отпускал Ивана, пока тот не сказал ему, где можно подробнее обо всем узнать. Иван отослал его в IX шкаф библиотеки Национального клуба, где граф мог найги целую серию книг с самыми точными данными, которые дадут ответ на все его вопросы.
95
Трибуны (лат.).
А вот барон Эдуард отнесся к докладу скептически и свое замечание облек в такую форму: «Вы нас считаете немного слабоумными, не правда ли?»
Один из маститых членов ученого общества, иронически улыбаясь, выразил изумление по поводу того, что уважаемый коллега сумел извлечь столько поэзии из научной темы, а поэт — также весьма уважаемый — высказал сожаление, что в такой поэтической теме Иван ограничился сухими научными данными.
По-другому воспринял доклад образованный граф Иштван.
— Надо понимать намеки. Все это острая сатира на наши государственные и общественные порядки, притушеванная красками науки и поэзии, чтобы поняли лишь те, кто достаточно умен. Так же написана история древних времен Миклоша Климиуса, которую дети читают как приключенческую сказку, а философские умы распознают в ней горькую сатиру на духовные и светские власти. Я отгадал ваши намерения, не так ли?
Иван всех поблагодарил за любезные замечания. А потом подошел к хозяйке дома — выразить признательность за ее снисхождение.
Теуделинда встретила его улыбкой. Возле ее кресла стояла Ангела.
Молодая графиня, поспешившая к тетке, обратилась к ней со следующими словами:
— Тетя, ты была прекрасна, как королева Маб!
Эта удачная фраза вызвала улыбку на лице Теуделинды, и в этот момент она заметила приближавшегося Ивана. О, за эти пять минут, когда она была столь прекрасна, она обязана ему вечной благодарностью.
Большое спасибо за доставленное нам всем удовольствие, — сказала она, протягивая Ивану руку.
Я ваш должник, графиня, — сказал Иван. — Когда высказали честь моей скромной обители, вы дали мне алмаз, чтобы я сжег его на ваших глазах. А теперь, графиня, взамен того камня я дарю вам алмаз, который родился на ваших глазах.
И он протянул ей кусочек угля, снятый с провода, ведущего к вольтовой дуге.
Я говорил в докладе, что уголь в магнетическом огне приобретает твердость алмаза; им можно оцарапать стекло.
— Ах,
Посмотреть на это захотела и графиня Теуделинда. Она поднялась с кресла, и они вместе подошли к зеркальной стене.
— Напишите на зеркале какую-нибудь букву, — попросила графиня Ангела и внимательно поглядела на Ивана.
Интересно, какую букву он выберет? Если он тщеславен — букву собственного имени «И», если заурядный льстец — букву хозяйки дома «Т», а если потерявший голову наивный простак — букву «А». Во всех трех случаях на лице богини появилась бы насмешливая гримаса.
Иван взял кусочек угля и острием его вывел на зеркале «X».
Ну, с этой буквы не начинается ни одно имя в христианском календаре римско-католической церкви, разве только в Испании, где была когда-то Ximene, но у нас таких имен при крещении не дают.
Они подивились букве, углю, который графиня Теуделинда взяла себе, уверив Ивана, что будет хранить подарок вместе со своими драгоценностями.
Графиня Ангела стояла к Ивану так близко, что касалась его оборками платья.
— Знаете, я верю всему, что вы нам рассказали. Прошу вас, не говорите сейчас, что своим докладом вы хотели заинтересовать несведущее общество необычной фантастикой, заманить его в область сухой науки, что вашей целью было заставить многих скучающих молодых людей завтра же утром ринуться в библиотеки, к профессорам, выяснять, что в вашем описании правда и что вымысел. Они могут войти во вкус исследований, и у них может появиться желание их продолжить. Я верю всему, что вы рассказали. Но мне хотелось бы узнать больше о том мире. Что там еще есть? Что вы там еще видите? Ведь человек, обладающий даром предвидения, должен знать все.
Глаза графини Ангелы умели глядеть с такой магнетической силой, что под их влиянием люди действительно должны были видеть чудеса. Эти лучистые глаза уже многих превратили в одержимых.
— Вы говорили, — продолжала Ангела, — что люди там умеют любить пламенно, страстно, но это не их добродетель, это вызвано магнетизмом. Охотно верю. Но ведь у магнетизма есть два полюса: северный и южный. Я читала, что противоположные полюса притягиваются, а одинаковые отталкиваются. Значит, если в стране Магнетизма есть сердца, которые притягиваются друг к другу, и это зовется любовью, которая никогда не проходит, то там должна неизбежно существовать и ненависть, от которой люди ищут спасения, убегая друг от друга на край света. Но ведь и в ней они неповинны, и поэтому ненависть тоже не должна считаться грехом. Правда?
Иван почувствовал себя прижатым в угол. Он хорошо понимал, о чем спрашивает графиня Ангела, и она догадывалась, что ее вопрос понят. Снова на помощь Ивану пришла физика, освободив его из ловушки.
— Да, графиня, повсюду на земле, где существует жизнь, одинаково правомерны симпатия и антипатия. Вы, графиня, изучали магнетизм. Читали о полюсах. Вероятно, вы прочли и о том, что у магнетизма есть экватор, линия, которая не является ни югом, ни севером. Магнетический экватор. Там нет ни магнетического притяжения, ни отталкивания. Там царит покой. Такой магнетический экватор каждый человек носит в своем сердце, и, какие бы скачки ни совершала страсть, эта линия остается неизменной, и те, кто на ней живет, живут мирно.