"Чернуха"
Шрифт:
— Связи так и нет, кэп?
— Связи нет.
— А что там — вообще? Наверху?
— Кто же тебе туда лазил? По прогнозам, сейчас там самый разгар зимы. В августе. Старики всегда говорили, что август для нас — самое противное время. Вот и сбылось, видишь. Зима у нас теперь в августе. А нам бы весну, и дожди хорошие. Чтобы смыло все по максимуму. Тогда хоть нос высунуть можно будет.
— Если сейчас зима, когда ждать дождей?
— Год! Год, блин, и еще сколько-то! Или даже два.
— Петрович, и как мне тебя лечить? Болячка-то
— Ну, и не лечи… Уй, черт…
— Больно?
— Штаны, черт, не натягиваются. А лежать нельзя, нельзя. Тут смотреть и смотреть за всеми… Спасли их, понимаешь. А теперь что с ними делать? Дальше — что?
— С тобой дальше — только хуже. А с ними со всеми — не знаю.
— Вот и я не знаю. Плачут. Родителей зовут. А я хожу и улыбаюсь — дурак дураком. Говорю, что еще немного, еще чуть-чуть…
— А родители все там…
— А родители — там.
Бомбоубежища в старые времена строили под большими домами, да под государственными учреждениями. Вот, под школой, например. Преподаватель военного дела привел его в порядок, выбил все, что положено по описи, проверял регулярно воздушные насосы, свет от дизелька, запасы солярки… Вот, склады все заставил набить, опираясь на городской штаб ГО. Сюда водили руководителей с предприятий, показывали, "как надо".
Когда прозвенел звонок телефона, и тут же повис над городом вой сирен, капитан погнал старшеклассников за мелкими — и скорее вниз, в подвал. По телефону сказали, что это не учеба. Да он и сам ждал этого. Всю жизнь, выходит, ждал…
Дождался.
Биолог стал врачом. Директор школы никем не стал. Просто не успел. Он приказал закрыть двери, а сам побежал по этажам проверять, не остался ли кто. Ну, и не постучался больше в двери. А остальные учителя были почти бесполезны. Они ели, как взрослые, а толку было — чуть. Ну что взять с пожилой математички? Пусть хоть с детьми занимается, отвлекает. Вон, к экзаменам готовит старших. Устно готовит. Литераторы тут нужнее. Они детям стихи и сказки наизусть читают. Ободряют, как могут. А дети все равно плачут. И ничего с этим не поделать.
Бетонный подвал. Сырость, холод, духота и теснота. Вонь отовсюду. Самое противное — от себя.
— И как ты рассчитываешь?
— А никак. Постучат снаружи — откроем.
— А если не постучат?
Капитан вздохнул. Потрогал ногу, сморщился — болит.
— Ну, а не постучат, значит, не откроем.
— Ты ногу-то все же береги. Резать тут — условий нет.
— Да ладно… Таблеток хоть дай. Пойду детям поулыбаюсь. Скажу, что скоро постучат. Или не скоро. Мол, пока разберут развалины, пока до нас доедут. В общем, обнадежу…
— Потом ляжешь — ногу кверху. Чтобы хоть отек спал немного.
— Если вот так, без солнца, без всего, но хоть с таблетками… Долго болеть буду?
— Полгода, если без резких ухудшений…
— Полгода мы не высидим. Да и хрен с ней, с ногой. Вот только болит —
Сын
К вечеру потеплело. Небо затянуло низко висящими тучами. Лениво сыпался сухой снежок, сдуваемый ветром с бетона.
— Я тебя ненавижу! — упрямо повторил мальчишка, отворачивая чумазое лицо в сторону.
— За что же это? Может быть, я тебя бил в детстве? Издевался над тобой, унижал всяко, а ты запомнил и возненавидел? Не кормил и не поил, не одевал, как франта из богатеньких? Не покупал дорогие и никому не нужные игрушки? За что же ты ненавидишь меня?
У них было время. Он так чувствовал, что время было, поэтому можно было обсудить личные вопросы, прийти к какому-то знаменателю.
— Ты заставил плакать мою мать!
А парень-то совсем большой вырос. Женщин защищает.
— Хм… То есть, если бы заплакал я — ты возненавидел бы ее?
Здорово поддел, да? Ну, что скажешь, молодой волк? Мозги-то чистые еще, откормленные, витаминами взбодренные. На детей мы никогда ничего не жалели.
— Она плакала! Плакала из-за тебя!
Ну, вот, уперся, как баран. Будет теперь твердить одно и то же.
— А ты не видел, сколько женщин плакали сегодня? Когда я вывозил тебя из города? Не видел? Так может, тех все же слез больше, чем нескольких слезинок одной женщины — моей бывшей жены? Кстати, ты уже взрослый парень, должен понимать, что отношения между женщиной и мужчиной — это такое личное, что лезть или помогать там просто нельзя.
— Ты… Ты…
— Я тебя спас, если ты не понял.
Хотелось закурить, но сигарет давно не было. Вернее, они физически были, но в другой точке пространства, "на базе". Было у него укромное место, которое готовил заранее. Вот, пригодилось. Есть там и табак, и спиртное, и продукты в жестянках и коробках. И главное — не на виду. Вряд ли кто мог найти.
— Ну? Ты понял, что я тебя сегодня спас? Мог хотя бы из простой вежливости поблагодарить…
Черт, курить-то как хочется. А ведь почти бросил. Спортом стал заниматься, качаться, мышцу наращивать, готовиться к боям и схваткам.
Ага. Пришло то время, к которому готовился.
И с кем воевать? И кому нужны эти мышцы?
А сын молчит.
— Ну, чего ты молчишь? Или болит что?
Да нет, болеть вроде не должно ничего. Вовремя вырвались. Теперь витамины, витамины, витамины и питье. А там, как выправится совсем, можно будет и в экспедиции начинать выезжать.
— Она плакала…,- вздохнул мальчишка, смотря в угол.
— А вот я не плакал. Честно? Я смеялся. Я говорил: представь, что все кончилось, что все — гигнулось с треском сикось-наперекосяк и в мелкие дребезги… Представь, говорил я. А она уныло ныла: как ты можешь, как ты можешь… Могу! Я все могу! И вот это все я давно ждал. Ждал и готовился. А унылые умерли или умрут в ближайшие дни. Надо быть оптимистом, понимаешь? Надо везде находить хорошее…