Черновик
Шрифт:
— Прекратите звонить! И нечего своевольничать, рукоприкладством заниматься…
Через меня перешагнули, заглянули в квартиру. И тот же голос, чуть изменившись, добавил:
— Для этого в стране милиция есть.
Ботинки вернулись — и один из них со всего маху ударил меня под ребра. С каким-то неожиданным облегчением я закрыл глаза и провалился в беспамятство.
В маленькой зарешеченной клетке милицейского УАЗа воняло хлоркой. Едкая вонь навевала унылые мысли о казенном доме, муниципальных
Я пришел в себя лежа на железном полу, скорчившись в три погибели. Руки были скованы за спиной.
К моему удивлению, машина стояла. Мне очень смутно вспомнилось, как меня протащили по лестнице, надели наручники и зашвырнули в «клетку». Видимо, собирались везти в отделение. Или куда там везут задержанных с поличным убивцев…
Но машина по-прежнему стояла — я почему-то был в этом уверен — возле моего дома. Моего бывшего дома.
Изгибаясь всем телом, я встал. Заглянул в зарешеченное окошечко двери. Стекла за решеткой не было. Воздух свободы был свежим и чистым после дождя. Поблескивали в свете фонарей мелкие лужи.
Да, все верно. «Уазик» стоял у подъезда. Рядом появилась еще милицейская «волга». Собирают улики?
А меня на время оставили в покое?
Что-то было в этом неправильное. Либо вези в участок, либо допрашивай над свежим трупом, к чему полумеры…
Из подъезда вышли двое. Один, похоже, обычный пэпээсник, возможно, тот самый, что бил меня ногами. А другой в штатском. Следователь, поднятый с постели?
— …бытовуха, — донеслось до меня. — Торговка с рынка, привела хахаля…
— Разберемся, — мрачно сказал человек в штатском. — Ладно, сержант, спасибо за службу. Можете ехать… Да! Кто там у вас сидит?
Он мотнул головой в сторону уазика.
— Там? — Милиционер вроде бы задумался. — Пьянь какая-то.
— Где задержали?
— У метро, — как-то не очень убедительно сказал мент. — Давно уже. Да нет, не ваш клиент.
Человек в штатском вернулся в подъезд. А пэпээсник подошел к «уазику». Я присел на пол. Сердце зачастило. Неужели… Да нет, не может быть!
Где-то рядом щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымком. Потом хлопнула дверь машины и кто-то сказал:
— Ну что там, старшой? Я прикемарил малость…
— Нож нашли, отпечатки сняли… Собачонку сосед к себе взял… Курить будешь?
— Давай.
Снова щелкнула зажигалка. Дымок стал гуще. Я не выдержал и попросил:
— Мужики, дайте сигарету…
Некоторое время никакой реакции на мои слова не было.
Потом сержант спросил:
— Слушай, а где мы его подобрали? Все из головы вылетело…
— У метро вроде, — подумав, сообщил водитель. — Или во дворах на детской площадке?
— Вроде как воспитывать его пришлось, — продолжил сержант. — Черт, с этой работой…
Дверь с грохотом открылась. Два милиционера неприязненно, но без особой ненависти уставились на меня.
— Мужики, дайте закурить, —
— Проспался? — спросил сержант.
Я униженно закивал.
— Кури.
Мне в зубы всунули мятую «мальборину». Поднесли огоньку. Я жадно затянулся и, пьянея от никотина и собственной наглости, спросил:
— Долго ездить-то будем? Меня скоро и в вытрезвитель не примут.
Водитель заржал:
— А что, так рвешься?
— Совсем не рвусь, — признался я. — Жена убьет. И так скандал будет, ревнивая она у меня, а если в вытрезвитель залечу…
— Повернись, — велел сержант, затаптывая окурок.
Я с готовностью повернулся. Получу дубинкой по башке или…
С меня сняли наручники.
— Иди домой, гуляка, — беззлобно сказал сержант. — Девку тут зарезали… не до тебя сейчас. Кому-то горе, а кому-то удача.
Я выпрыгнул из машины. Стал растирать затекшие руки. Заметил пятно крови на рукаве — и спрятал ладони в карманы. Сказал:
— Спасибо большое. Чтоб я еще так нажирался…
— Ну-ну, — скептически произнес сержант. Все-таки в его взгляде оставалась недоверчивость. Его что-то смущало… едва-едва, но смущало. — Где мы тебя подобрали-то, помнишь?
— У метро, во дворах, — с готовностью ответил я. И начал переминаться с ноги на ногу, как человек, мечтающий отлить. Особо притворяться не требовалось.
— Доберешься сам?
— Мы же в Медведково? — Я начал озираться. — Ну да, конечно! Спасибо!
— Ты там не нагадил? — вдруг встрепенулся водитель. Бдительно осмотрел клетку и подобрел. — Ладно, вали к своей ревнивой…
Милиционеры смотрели мне вслед, пока я уходил. Вполне равнодушно смотрели. Не было им больше смысла возиться с подобранным у метро пьяным, везти его, уже пришедшего в себя, в вытрезвитель…
Это что же получается?
Я уже совсем никто?
Я могу убить — и через час… часы остались? Остались и даже не разбились. Через два часа задержавшие меня менты уже не помнят, где и когда меня задержали…
Ноги сами вынесли меня в подворотню. Я подошел к углу, расстегнул ширинку. Что уж теперь, после всего случившегося…
Я стал идеальным преступником. Могу воровать, грабить, убивать. Меня не запомнят никакие свидетели. Если не убьют при задержании — то отпустят.
Ребра, кстати, болели. Переломов, наверное, нет, а вот ушибы или трещины — запросто.
Но в карманах остались деньги и ключи от родительской квартиры, на руке — часы, на поясе — мобильный. Все в порядке. Полпервого ночи. Еще успею доехать к родителям на метро. Вымыться, чего-нибудь съесть и подумать, что делать дальше.
Преступником я быть не хочу. Даже идеальным.
Но что я могу сделать? Наталья мертва — и у меня не осталось ни одной ниточки к прошлому.
Только ключи от родительской квартиры.
Я вертел их в руках, выходя из подворотни на улицу. И когда металлический ключ переломился у меня в пальцах, ничуть не удивился.