Черновик для Эффы
Шрифт:
Глава 1
Железный «крокодил» клацнул челюстью вокруг прикипевшей гайки, впился зубами в более мягкий металл и, под резкое движение руки, его держащей, соскочил вместе с пластом ржавчины.
— С-сволочь, — в голос ругнулся я, резко сдирая перчатку и осматривая костяшку указательного пальца — инструмент резко ушел вперед, и пальцы вслед за ним больно ударились о тормозной суппорт «Шеви Поизон» тысяча сотого года выпуска.
Я печально посмотрел на рассеченную кожу с проступившей кровью, а затем перевел взгляд на отчаянно сопротивляющийся ремонту гравилет.
— Раритет, м-мать его.
Темно-красная, со стремительно
Но вот под декоративными накладками машина выглядела на весь свой возраст — ржавчина, ржавчина и еще раз ржавчина. Все прикипело за годы друг к другу так, что не отодрать — гайки «слизывало» пневматическим инструментом, и пришлось лезть за «крокодилом».
Коллекционная тачка, скорее всего — стояла себе годами, радуя внешним видом и никогда не поднимаясь в воздух. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе хозяин мог и сам убиться, и еще кого-нибудь убить.
Задание обслужить тормозную систему досталась от сменщика — сам он к моему приходу уже свалил, оставив задание на листке в техкарте, закрепленной к столбу возле машины. Обычно-то лично задачу передают, на крайний случай — есть телефон. А тут… Видимо, он сам полез, оценил масштаб проблем и предпочел смыться. Так что все мысли о нем, о машине, о ситуации в целом я изложил в той самой техкарте — придет, почитает. Узнает о себе много нового.
Но делать все равно нужно — системы безопасности должны работать. Даже ценой крови — скривился я, прижимая рану к губам.
— Подстава, — прокомментировал я вслух, вновь осматривая ранку.
Еще грязь попала… Надо обработать.
Аптечка в сервисе была — в смежном помещении кафетерия. Туда, вновь тяжко вздохнув, я и направился.
Заодно кофе себе сделаю. Возиться с гравилетом уже откровенно надоело — четвертый час утра, а конца и края не видно. Там только раскидать панели и добраться до механизмов — часа два ушло. Все крепежи под специнструмент, замену которому приходилось мастерить на ходу. Но оно там хоть и с хитрыми шлицами, да не ржавое — а вот внутри… Ладно, к приходу первой смены, надеюсь, закончу.
Внутри кафетерия горел дежурный свет — лампа над кассами, лампа над входом. Остальное помещение с кофемашиной и открытыми витринами пряталось в тени. За витражными окнами — две колонки заправки, которые тоже входили в общий комплекс рем-мастерской.
И никого, кроме меня, на весь комплекс.
В сотне метров от нас севернее и в трех сотнях южнее — две сетевые заправки на десять колонок, полностью автоматизированные и с меньшим прайсом за ватт. В трех километрах — сетевая автомастерская с рем-ботами предпоследней гражданской серии. Весь поток клиентов там: вместе с очередями к кассам, запахами свежей выпечки и ярким светом с потолка.
Когда автоматика сможет откручивать гнилые гайки и возиться с прошивками давно снятых с производства машин, моему рабочему месту окончательно придет конец. А пока — работаем круглосуточно, как указано на вывеске. Даже если «круглосуточно» обеспечивается единственным человеком, который иногда заправщик, иногда бармен и почти всегда охранник. Платят зато как этим всем троим — пусть по минимальной ставке, но в сумме выходит неплохо. Для студента
Официально моя задача — легкий ремонт машин случайно заглянувших клиентов. На практике — берусь за то, что не успела доделать вечерняя смена, потому что колымаги нам привозят, в основном, днем на эвакуаторах — это сразу означает, что служба контроля за воздухом не разрешает полет, а официальный сервис скорее всего спишет машину в утиль. У официалов есть такие полномочия — дадут скидку на покупку новой и ткнут в пункты закона о коллективной безопасности полетов. Металл устал, модель больше не обслуживается — все, переходи в пешеходы. А кто-то хотел бы еще полетать — вот и идут к нам.
Кофемашина поворчала, перемалывая зерна, и принялась медленно наполнять бумажный стакан черным, как смоль, кофе. Молока в аппарате не было — до утра все равно пропадет, но просто эспрессо тоже пойдет.
Пока аппарат гудел, я обработал рану и налепил сверху пластырь — под перчаткой нормально будет, можно работать дальше.
Облокотившись на стойку со стаканом в руках, я смотрел через витражные окна на улицу — по белесому от городской засветки небу неслись редкие машины, слишком быстро, чтобы угадать модель, беззвучно — звуковой порог в черте города пересекать нельзя. Сверкают, как падающие звезды — загадывай желания сколько угодно. Все равно никогда не сбудутся…
Кофе горчил, настроение после ссадины на пальце было мерзким, а тут еще вспомнилось, что всю месячную зарплату завтра придется аккуратно упаковать в подарочный конверт и отнести профессору Хорнету. На что жить потом — слабо себе представлял, оттого будущее представлялось мрачноватым. Так-то по уму надо было откладывать последние три месяца — я так и хотел. Я много всего хотел сделать вовремя и правильно…
Смяв стаканчик, отправил его в урну у входа броском с навесом. Не попал… Выдохнув раздражение несколько раз, подошел к мусорной корзине и аккуратно положил. Пнуть бы — да какие проблемы это решит? Взятку все равно надо платить, иначе попрут из универа…
Свет ходовых огней шедшего на посадку гравилета заставил сощуриться, а затем и всерьез удивиться — когда перед мастерской приземлилась «Пламенеющая» в неоново-оранжевой расцветке. Гоночный болид, на секундочку, хоть и пять лет машине — я такую красоту и так близко никогда не видел. Двенадцать метров совершенства — острие обтекателя с антенной-громоотводом хищно наклонено вниз для восприятия сверхзвука; секция внешней оболочки на магнитах, имеющая независимое вращение — угольно-серая поверх яркой расцветки. Капсула пилота выведена назад, ближе к оперению — она на двух пассажиров, но перегрузочные ложементы выполнены слоями, под углом друг к другу — так безопаснее катапультироваться. Хвостовик — отдельная песня. Четыре двигателя на вершине каждого из икс-образных лепестков с кислотно-зелеными гироскопами-шестеренками в оперении. И все это нереальное просто висит в воздухе — стоек не предусмотрено, совершенство никогда не коснется земли.
— Хоть бы только на заправку, — отчего-то толкнулась грустная мысль.
Я ведь отремонтировать ничего не смогу. Нет магнитной лапы, чтобы держать «Пламенеющую».
Тем временем створка капсулы водителя отстегнулась сверху-вниз и перетекла в лестницу почти до земли, на верхнюю ступеньку которой ступила прехорошенькая девичья ножка в белоснежной босоножке, а затем и вторая. Я аж сглотнул, глядя снизу вверх — и на какой-то момент проворонил, когда из гравилета вышагнула владелица целиком. Ладно хоть я все еще находился внутри кафетерия, так что моего ошарашенного вида она точно не могла видеть.