Черноногие
Шрифт:
— Я принесу воды, — ответил Айверсон, отворачиваясь, — жажда мучит вас. Когда вы напьетесь, я вам все расскажу.
— Погодите, прежде всего о ней, а потом принесите мне воды. Уверенность в ее безопасности быстрее всего утолит мои страдания.
— Я мало что могу вам сказать, потому что сам попал в плен. Когда я оборонял ее, жестокий удар по голове свалил меня с ног. Очнувшись, я обнаружил себя связанным по рукам и ногам в самом скверном положении. Своим освобождением я обязан Волку, который и сказал мне, что ваша дочь спаслась от черноногих; в ту минуту, как я упал, она убежала
— Бежать в этих диких местах так же опасно, как и попасть в плен. Увы! Что будет делать бедное дитя в этой необозримой пустыне? Если оно избегнет зоркого глаза индейцев, то погибнет от усталости и голода. О, если бы она умела управляться с карабином или отыскивать следы!
— Но что с вами? Как вы себя чувствуете?
— В плечах и голове жестокая боль. Больше ничего. На черепе — шишки от ударов; много крови потеряно, отчего я сильно ослабел. Понимаете?
Кенет бросился к ручью и, по дороге прихватив миску, из которой еще вчера ужинали охотники, зачерпнул воды и принес раненому.
— Это хорошо, — сказал Саул, освежившись глотком воды, — даже очень хорошо; но если бы вы отыскали капельку водки во флягах убитых бедняг, так это еще лучше подкрепило бы меня.
Кенет не заставил его повторять и, бросившись на поиски, отыскал флягу с виски и удовлетворил желание Саула Вандера. Несколько глотков спиртного действительно восстановили его силы.
— Хорошо бы нам уйти подальше от этого места, — сказал Кенет. — Какой-нибудь индейский бродяга может натолкнуться на нас. Кроме того, отряд воинов теперь отыскивает мои следы.
— Все это понятно, но сил у меня не хватает, я не могу пошевелиться; я весь изранен, так что вряд ли смогу держаться на лошади и перенести дорогу.
— Я имею небольшие познания в хирургии и, если позволите, постараюсь помочь вам. На вашей голове я вижу раны, но, к счастью, неглубокие, кость не тронута.
— Они рубили меня своими томагавками, но это дорого им обошлось. Старый Саул не позволил бы им такие вольности, не отплатив тем же, понимаете? Я думал о Розанчике и не жалел ударов. Проклятые валились к моим ногам, как осенние листья. Но что может сделать один против множества?
— Плечи ваши покрыты ушибами, — сказал Кенет, внимательно осматривая его, — они били вас что было силы прикладами карабинов.
— Вот в этом-то и вся беда! Молотили меня, словно цепом, и не могли пробить башку. Так нет же, и до плеч добрались. О, разбойники! В какой-то миг я думал, что они все мои кости в порошок измельчат. Однако им не досталась честь свалить меня с ног. Хоть это утешительно, понимаете? У меня достало силы забраться в кустарник, и тут уж силы оставили меня, и я потерял сознание.
— И вывихов нигде не вижу, — продолжал Кенет свой осмотр.
— О! Что тут мудреного? Доктора говорят, что в каждом человеке есть более или менее железа, ну а я нахожу, что все мои кости из чистого железа… Потише, молодой человек, потише! Когда все тело в ссадинах, оно делается весьма чувствительным. Понимаете ли?
Кенет обмыл раны, перевязал их, как умел, и обращался со своим пациентом так
— Господи! Как мне полегчало! Но боюсь, что все ваши труды пропадут даром, потому что эти твари вернутся прикончить меня прежде, чем ночь наступит, понимаете ли?
— Надеюсь, что мы будем уже далеко, когда индейцы заявятся сюда, — сказал Кенет с жаром, — мне кажется, вы можете теперь управиться с лошадью, а я помогу вам взобраться в седло.
— Весьма маловероятно, да и то сказать, стоит ли труда спасать такую старую шкуру. Немножко раньше или немножко позже, а надо же им доконать меня, понимаете ли? Всех вольных охотников убивают и скальпируют, известно ли вам это? Уж кому-кому, а мне не пристало идти против законного порядка вещей. Это только вопрос времени. Я давно уже примирился с неизбежным и прошу одной милости: пусть это будет без долгих мучений.
— Ну вот еще! Пора ваша не пришла! Пойду искать другую лошадь. Авось найдется где отставшая или заблудившаяся.
— Подумайте лучше о себе. Я же сумею так разъярить краснокожих мошенников, что они скорехонько спровадят меня на тот свет.
— Думайте о вашей дочери и живите ради нее! Знайте же, что трудно уничтожить человека, когда он решился не умирать.
— Вы правы. Да, я должен жить. Попробую ради тебя, мой Розанчик!
Кенет отправился на поиски и обыскивал округу без всякого успеха. Скрепя сердце он хотел было уже вернуться к раненому, как вдруг из чащи показалась лошадь. Он подходил к ней с большой осторожностью, боясь испугать, и какова же была его радость, когда он узнал Огневика, который, увидев его, подбежал с веселым ржанием, как к другу своего хозяина. Лошадь оказалась под седлом и уздой, только подпруги лопнули и тащились по земле. С каким торжеством Айверсон подвел ее к Саулу Вандеру!
— Видите, друг мой, само Провидение покровительствует нам. Вот и лошадь послана для вашего спасения. Это Огневик, лошадь моего доброго друга. Бедный Ник! Как бы мне хотелось помочь ему! О, если бы не ваши раны, можно бы попробовать…
— И попробуем. Наш первый долг помогать друг другу. Умение не раз побеждало силу и количество. Иной раз один человек, умеющий взяться за дело, стоит целой армии. В этом диком краю существенную долю успеха составляют отвага, присутствие духа, ловкость и зоркость. Природа оделила меня толикой этих талантов для нашей общей выгоды, я говорю это вовсе не из хвастовства. Не поможете ли вы мне взобраться на лошадь?
— Хорошо, но прежде вы должны что-нибудь поесть.
— Нет, у меня желудок испорчен. Еще бы немного вина, это было бы для меня полезнее.
— Никак нельзя. Вот остатки вчерашнего ужина. Вы должны съесть что-нибудь.
Вандер съел чуть не целую ногу полусырой оленины, которой угощал его Кенет. Запив ее добрым глотком вина, Саул почувствовал, как силы возвращаются к нему. Когда Кенет усадил его на лошадь, вдруг откуда ни возьмись к ним прибежала Напасть, вся перепачканная в грязи и запекшейся крови, с разинутой пастью и красным высунутым языком. Бедное животное было до крайности утомлено, но тотчас бросилось к Огневику и пристально посмотрело ему в глаза, как бы спрашивая, где хозяин.