Чернокнижник
Шрифт:
Во время войны Волынский был в действующей армии, где пригодились не только его военные таланты, впрочем, невеликие, но и умение наводить морок на врага. При этом он успевал интриговать против фельдмаршала Миниха.
После окончания активных действий его вернули в Санкт-Петербург и назначили обер-егермейстером, заведующим царской охотой, то есть вывели в первые чины двора.
Именно тогда он и вызвал к себе Лодью. Дом Волынского стоял на том месте, где позднее, во времена Екатерины Великой, открылась Обуховская больница, одна из первых городских лечебниц в России. Этот участок прежде принадлежал Нарышкиным — на девице из этого рода, кузине Петра Великого, и был женат Артемий Петрович.
Вызов был к вечеру, Гавриил подошел к дому при свете факелов, горевших на фасаде. Скромно одетого пришельца встретил наряженный
Лодья предстал перед человеком внушительной наружности, с породистым лицом, выдававшим решительный и гневливый характер, высоким лбом — знаком незаурядного ума. Вместе с тем, на губернаторских постах Астрахани и Казани он отличился алчностью и мздоимством, которые, впрочем, тогда большими недостатками не считались. Хозяин сидел за столом в персидском халате, должно быть, оставшемся еще с той поры, когда ездил он в Персию послом и лазутчиком Петра I.
— А, Гаврила. Так тебя?
— Да, ваше превосходительство.
— Я высокопревосходительство, — наставительно заметил хозяин. — Но, впрочем, можешь звать меня попросту, Аркадий Петрович. Мне его сиятельство Яков Виллимович написал про тебя, что одарен ты многими весьма необычными способностями и не обделен усердием к науке. Да и учебное начальство на то указывает… Только не указывает оно того, что я в глазах твоих вижу. Что, сказывают, щипнул ты киевских ведьм за жопу?
— Одну. И не я щипал. Одначе отстали после того.
— Правильно. Обнаглели совсем эти ведьмы. Мне в Казани татарские колдуньи поначалу тоже пытались козни строить. Да я их в рог бар-раний! — Волынский стукнул кулаком по столу. — Да не оттуда подуло: вышло так, что выжили меня из Казани наши же попы да с ними нынешний господин кабинет-министр Ягужинский. Не дал я попам по их дури мечети ломать. Мятежа татарского мне только недоставало! Они и обозлились. А Ягужинский этот, литвин, бывший обер-прокурор, ох, остер! Алексашку Меншикова в бараний рог согнул, который еще царицей Катериной вертел как хотел. Так остер! Не в одиночку, правда, не в одиночку Меншикова свалил… Ну а нынче и царицы Анны сердешным другом Бироном господин кабинет-министр по-своему крутит, немецкой дубиной! С цесарцами снюхался, с Веной… Ну, ничего, ничего — будет и на нашей улице праздник! Мы из Салтыковых, нами Русская земля держится…
Тут Волынский спохватился, что мог сказануть лишнего, и на минуту замолк.
— Однако перейду к нашему разговору, — продолжил он. — Послушай, побывал я в Европах, и завидки берут, как живут немецкие люди! А почему все? Науки у них развиты, и те, что у всех на виду, и иные, о коих вслух не говорят. Не просто у них было, через страдания прошли, религиозную войну страшную. Но как продвинулись! У нас же страданий тоже принято было без меры — от Иоанна Грозного до Петровых великих и ужасных тоже дел! А пользы где? При Иоанне Грозном жил страшный Алоизий Бомелий, да и сам Иоанн Васильевич тоже был не слаб. Да только после них есть ли продвижение по стезе тайного знания? На всю Россию-матушку только Брюс один был, пока меня кой-как не поднатаскал. Да еще позднее Лесток прибавился, Петров лекарь, хитрый наследник Бомелия… Шпион французский — равно как и Бомелий английским был. Почему так мало? Без знания законов естественного мира и чернокнижие не процветет! Да и наоборот — то же самое, ибо законы натуральной природы неподатливы любознательному человечеству! Запад на сей стезе далеко продвинулся, а мы — гораздо как менее! А дел-то сколь в России переделать надобно, и человечеству пособить! Как выйти? Знаний надо набираться! Время дорого! При Петре Алексеиче было намерение завести в России университет и разные школы, чтобы инженеров и архитекторов, берг-мастеров и алхимиков учить на всю страну! Промышленность разную надо заводить, а мы одним уральским чугуном да суконными мануфактурами довольствуемся! Плохо дело, но надо бороться. И чернокнижие
Лодья молча слушал излияния вельможи.
— По всему вижу, что с великой жаждой постигаешь ты науки естественные, а также и точные, — обратился тот непосредственно к гостю. — Поэтому думаю я тебя да еще кое-кого послать через Санкт-Петербургскую академию наук в Германию, в тамошние университеты…
Он сделал многозначительную паузу.
— Но о тебе еще особо! — продолжил, пристально глядя в глаза Лодье. — Другие избранные мной таланты безусые еще. Ты же парень уже в годах, потому я думаю тебе и иное дело поручить: втереться в тамошнюю политику и служить на пользу государству. С твоими способностями, кои подобны дару мурзы Тевкелева, о которых граф Брюс поминает, можешь ты немалую пользу государству принести еще до окончания учения. Это хорошо, что ты в юности морского зверя бил. Твердая рука может пригодиться для государственной нужды. Я лелею некоторые политические планы и чаю не без твоего участия их воплотить для пользы государства Российского… Что скажешь?
Он впился взглядом в лицо собеседника, выискивая роковую слабину. Но тот не дрогнул.
— Скажу, что я с удовольствием взялся бы за все, что вы полагаете мне поручить и доверить, поскольку это сходно с моим образом мыслей и чувств.
— Ну и ладно. Тогда к делу…
Кратко он посвятил Лодью в суть нынешней политики.
Ситуацию он объяснил следующую: в нынешней европейской войне на одной стороне находились Австрийская империя, Саксония и Россия, слабо поддержанные частью германских государств, с другой — Франция, Испания и Сардинское королевство, управляемые разными ветвями Бурбонов. Для Венской империи ход войны был неудачен, и будущий мир ослабит ее позиции. Однако Франция, наверное, посчитает это недостаточным и пожелает добиться большего перелома, что приведет к активному поиску новых политических конъюнктур…
Кроме того, из разговора Лодья понял, что его новый покровитель намерен добиться еще большего влияния, завоевав успех в заграничных делах, и через это взойти к высшей власти в России. Правда, на пути его стоял граф Ягужинский, бывший петровский обер-прокурор, а теперь кабинет-министр, исподтишка вертевший «всесильным» Бироном. Однако сей недруг не принимал в расчет, что Волынский — чернокнижник, наставленный Брюсом… Через некоторое время Ягужинский скончается. И вскоре после этого Волынскому действительно удастся взойти на его место, стать кабинет-министром с правом доклада императрице. Однако, уверовав в свою звезду, он тогда слишком противопоставит себя проавстрийской партии…
Лодья понял, что Волынский желает сделать его надежным тайным орудием в зарубежной политике. За польской границей, куда не было хода русским офицерам, важно было иметь решительного человека и притом не купленного и потому надежного.
После этого вступления разговор перешел на конкретные вопросы. Волынский до двух часов ночи вводил в курс дела необычного студента, мимоходом поделился со своим новым ставленником и кое-какими особыми знаниями. Еще больше обещал показать и велел усердно готовиться к скорому путешествию. Приказал явиться завтра в это же время.
Гавриил ушел от него окрыленный, долго бродил по городу и на радостях излупцевал компанию из трех подгулявших матросов, которые решили позаимствовать у одинокого прохожего копейку на продолжение банкета.
Последующие несколько недель каждый вечер являлся он к Волынскому, и тот неуклонно наставлял его в чернокнижной премудрости. Затем придворные и административные дела отвлекли егермейстера. Лодья же продолжал заниматься иностранными языками в академическом гимназиуме, поразительно быстро достигнув успехов. Через пару месяцев Волынский вновь вызвал его.