Черное Таро
Шрифт:
Корсаков выругался — ночевать под открытым небом не хотелось. В это время кто-то тронул его за плечо. Молодой парень в спортивном костюме смотрел на него, подбрасывая в руке ключи от автомобиля.
— Куда едем?
— В Ольгово.
— Двести, — коротко сказал парень, сплевывая на асфальт шелуху от семечек.
— У тебя что, лимузин? Вчера меня за стольник подбросили.
— Так это вчера, — пожал плечами парень, — к тому же мне в другую сторону.
— Ладно, сто пятьдесят.
— Годится, — кивнул парень, — пойдем.
Электричка все еще стояла возле платформы. Мимо вагонов, от головы поезда, бежал милиционер. Возле вагона, где ехал Корсаков, собралась небольшая толпа. Парень,
— Чего это там? Под колеса, что ли, попал кто? — он повернулся к Корсакову, — пойдем, глянем?
— Командир, я и так опаздываю. Поехали.
Парень с сожалением взглянул в сторону толпы и зашагал дальше. Ездил он на «УАЗике», который притулился под тусклым фонарем за закрытым газетным киоском. Вид у машины был сильно помятый, вместо одного стекла в окно был вставлен лист фанеры.
— Ты не смотри, что вид не очень, — сказал парень, заметив скептический взгляд Корсакова, — зверь машина. Четыре ведущих — по любой дороге пройдет, — добавил он, взбираясь на водительское сиденье. Перегнувшись через двигатель, открыл соседнюю дверь, — залезай. Там в ногах бидон с брагой, ты поаккуратней.
— А чего с собой возишь? — Корсаков с трудом поместился в кабине.
— А дома брательник сожрет — сколько раз уже было. Ставим брагу, я на работу, а он выждет день два и давай прикладываться, а водой доливает. В прошлый раз две недели стояла — не бродит и все тут. Я бидон открыл, а там уже вода одна, — парень включил зажигание, — с тех пор с собой вожу. Неделю уже вожу — быстрее дойдет. От движка тепло и трясет опять таки.
Двигатель чихал, стартер крутил вхолостую, парень терзал подсос, давил педаль газа. Наконец мотор завелся, машина затряслась.
— Поехали, — весело крикнул парень, перекрывая шум и лихо вырулил с площади.
В машине резко пахло дикой смесью запахов: бензином, навозом, застарелым табачным перегаром и все это покрывал кислый запах браги. Корсаков оглянулся в салон. По полу, шелухе подсолнечника, перекатывались пустые бутылки, сиденья на креслах были когда-то кожаные, но теперь пестрели заплатами, из спинок торчал поролон.
— Механиков по полям развожу, — сказал водитель, — техника как встанет, то комбайн, то трактор, а мастерская одна. Вот и мотаюсь по всему району. А вечером здесь халтурю.
Он оказался словоохотливым парнем — видно соскучился в ожидании пассажиров, и вывалил на Корсакова все местные новости: о пропойце-брательнике, о президенте, который по зиме неподалеку катается на лыжах, и о каком-то сумасшедшем голландце, который два года назад купил здесь землю. Народ поначалу смеялся, а как стал голландец рекордные урожаи картофеля собирать — задумались. Кто хвалит, кто ругается. Как же: землю иностранцам продавать начали. Нанял голландец работников, платит большие деньги, правда и работать приходится за совесть, а уже отвыкли.
— А самое главное — пить не дает, стервец! У нас как привыкли: перекур — стакан, поломка — два стакана. А этот живоглот как запах учует, так — расчет. Кровопийца, одним словом. Но картошка у него во, — парень бросил руль и развел руки, — не картошка, а свиная голова. Белая, рассыпчатая.
Корсаков представил рассыпчатую свиную голову и понимающе кивнул — да, мол, это впечатляет. Так и ехали: парень трещал без умолку, а Корсаков сочувственно кивал, отделываясь междометиями.
Перед машиной бежали круги света, выхватывали из темноты придорожные кусты. Встречных машин не было, слева над дорогой ныряла в облаках луна, плескалась в бидоне брага. Игорь заметил, что они свернули с асфальта на грунтовку и вопросительно взглянул на водителя.
— Срежем тут, — сказал парень, — по шоссе семь
«УАЗик» покачивался, как лодка в море. Дорога была сухая, высокая трава склонялась под тяжестью росы. Корсаков приоткрыл окно, свежий аромат земли и молодой травы заглушил запахи браги и бензина, царившие в салоне. Эх, бросить все, уехать в деревню? И не в Подмосковье, а в глушь! Разобраться с этой чертовщиной, с магистром, тамплиерами, орденами средневековыми и уехать! Чтобы верст на сто вокруг никого. Писать пейзажи, ходить босиком по траве, пить парное молоко. Анюту с собой взять, пока папашка совсем ее не испортил. Заставить огород полоть, за курами ходить… нет, не получится. Сам же сбежишь от такой жизни через месяц, если не через неделю. Захватил тебя город, влез в душу, корни пустил, намертво врос ты в асфальт. По-другому жить уже не получится. Корсаков усмехнулся своим мыслям: надо же придумать — Анюта за курами ходить будет, огород полоть! Да она курицу только в виде жареных ножек видела.
Машина стала сбавлять скорость и Корсаков вдруг понял, что довольно давно не слышит голоса водителя. Он взглянул на парня. Тот сидел, вцепившись в руль так, что побелели пальцы, уставившись остановившимся взглядом в ветровое стекло.
— Эй, командир, ты живой? — спросил Корсаков.
Парень даже глазом не повел в сторону пассажира. «УАЗик» тяжело поднялся на пригорок, перевалил гребень и покатился под гору. Корсаков, выругавшись, перехватил руль, попробовал оторвать пальцы водителя от баранки, но они были словно сведены, намертво вцепившись в рулевое колесо. Кое-как направляя машину, Корсаков сумел не позволить ей скатиться в кювет. В низине машина остановилась, мотор заглох и сразу навалилась тишина, нарушаемая лишь плеском ручья где-то поблизости. Игорь еще раз попробовал растолкать водителя, но тот был в каком-то странном ступоре. Чертовщина продолжалась.
Корсаков открыл дверь и выпрыгнул из кабины. Ноги по щиколотку погрузились в жидкую грязь. Выругавшись, Игорь выбрался на траву. Облака странным образом разбежались, луна висела прямо над головой в туманном ореоле. Густой орешник, росший в низине, выше по склону переходил в ольховник, дальше виднелись зубчатые силуэты елей. Стараясь выбирать места посуше, Корсаков добрался до кабины, пошарил в бардачке. Как он и надеялся, там оказалась карта района. Замызганная, порвавшаяся на сгибах, но все-таки дававшая представление о местности. Игорь взглянул на водителя: брать его с собой или здесь оставить? Парень был дородный с солидным брюшком. Под центнер будет… как его тащить? Ладно, волков тут нет, очухается — сам выберется.
Игорь сунул карту в карман и стал подниматься по клону вдоль дороги. Трава была скользкая, несколько раз он упал на колени. Джинсы намокли, руки были в грязи.
Добравшись до вершины он выпрямился, тяжело дыша. Лежавшая перед ним холмистая равнина будто купалась в лунном свете. Поля, перемежающиеся островами леса, были похожи на лоскутное одеяло. Странно, когда он ехал к Пашке в прошлый раз, что-то не заметно было никаких лесов. Тем более ельников. Будто в тайгу попал. Впрочем, во-он там огоньки светятся. Корсаков развернул карту и попытался в неверном свете луны разобрать, куда же его занесло. Грунтовка сворачивала в сторону и, ныряя по холмам, терялась вдалеке. Так, огоньки, это, похоже, и есть Ольговка. А особняк, который Пашка реставрирует, стоит на краю деревни, возле развалин церкви. Будто подтверждая его мысли далекий удар колокола разорвал ночную тишину. Это что же, уже и колокол успели на купол взгромоздить? Да там и купола, практически не было! Однако звук донесся от поселка и Корсаков, больше не раздумывая, направился в сторону огней.