Черное танго
Шрифт:
Самюэль обратился к одной женщине из медперсонала и спросил, кто начальник эшелона.
— Я — начальник, — ответила дородная, довольно красивая женщина.
Услышав ее голос, Сара застыла от ужаса. Ценой невероятного усилия ей удалось повернуться лицом к говорившей, но глаза застилали слезы, и она не смогла разглядеть черты лица женщины. Как бы сквозь туман она различала только голубую форму сотрудницы Красного Креста, которую носила немка… «Я, кажется, брежу, — сказала себе Сара. — Этого не может быть».
— Дети страдают анемией, но, в общем и целом они в хорошем состоянии. Не так ли, Инге?
— Да, доктор,
Еще один знакомый голос!.. Нет!.. Нет!..
Она, должно быть, вскрикнула. Самюэль поспешил к ней.
— Что с тобой? Ты неважно выглядишь. Что случилось?
Сара дрожала, задыхалась и не могла вымолвить ни слова. Ее лицо покрылось мертвенной бледностью. Самюэль похлопал ее по щекам.
— Эти помощницы из Общества Красного Креста… — выдавила она, наконец, из себя, указывая на врача и медсестру.
— Ну и что? Это компетентные медики, которым союзники поручили отыскивать беспризорных детей на территории Германии.
— Это недопустимо! Только не они!
— Что ты хочешь сказать? Я не понимаю…
Тем временем обе немки заметили потрясение женщины в полувоенной форме и в скрывавшей волосы шапочке. Ее лицо им кого-то смутно напомнило. Вдруг та из них, которую звали Инге, побледнела и, наклонившись к своей коллеге, прошептала:
— Я узнала ее, это — та, что сопротивлялась вам в Равенсбрюке.
— Говори тише, идиотка!.. Ты права!
В это время к той же платформе, но с другой стороны, подошел еще один поезд. Американские санитарки стали собирать в кучу детей подальше от края платформы. Воспользовавшись суетой, обе немки скрылись позади группы детей и побежали к выходу. Из вновь прибывшего поезда стали выходить пассажиры, и в возникшей толчее две женщины успели ускользнуть незамеченными до того, как Сара и Самюэль смогли что-либо предпринять. Им оставалось только уведомить о происшедшем американские власти.
— Вы уверены, что это действительно были Роза Шеффер, врач из концентрационного лагеря Равенсбрюк, и медсестра Ингрид Заутер? — спросил Сару принявший их майор.
— Это так же верно, как то, что я сейчас вижу вас. Как врач она несет ответственность за гибель сотен заключенных. Над десятками женщин она производила опыты, после которых они, если не умирали, то оставались калеками на всю жизнь. Я — одна из них и готова выступить в качестве свидетеля.
— Благодарю вас, мадам. Они обе значатся в наших списках лиц, подлежащих аресту. Мы предпримем все, что требуется, чтобы их найти.
— Но каким образом им удалось проникнуть в ряды сотрудников Красного Креста?
— Об этом я ничего не знаю. Могу только сказать, что нам пришлось обратиться за помощью к незанятым немецким врачам и медсестрам, поскольку наши медики сильно перегружены. Вы не первая, кто нам сообщает о нацистских врачах, воспользовавшихся создавшейся ситуацией. В стране действует разветвленная сеть, занимающаяся фабрикацией фальшивых документов и укрывательством нацистов. Существует также многоступенчатая система для обеспечения выезда за границу наиболее скомпрометировавших себя сотрудников нацистских органов. Союзникам пришлось создать специальную службу для выявления и обезвреживания этих организаций. Это нелегкая работа, если учесть поддержку, которую им оказывает не только определенная часть населения
В течение двух дней после этой страшной встречи Сара находилась в крайне угнетенном состоянии, она не выходила из своей комнаты и ни с кем не хотела говорить. Понимая, какое потрясение перенесла двоюродная сестра, Самюэль Зедерман оставил ее на некоторое время в покое, но потом не выдержал:
— Ты не должна сидеть сложа руки в четырех стенах и ждать, когда их к тебе приведут. Кто тебе сказал, что их вообще найдут? Ведь таких, как они, — тысячи. Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Мы сами должны подключиться к поискам и сами должны отомстить. Но прежде всего нам нужно выяснить, есть ли у нас хоть какой-то шанс отыскать своих близких. Многие из уцелевших узников Маутхаузена сейчас находятся в лагере для перемешенных лиц под Линцем. Вот туда-то мы и отправимся. Линц находится в трех часах езды от Мюнхена по железной дороге.
Им пришлось, однако, потратить два дня на эту поездку в переполненном вагоне поезда, который поминутно останавливался и часами не трогался с места. Приехав, наконец, в Линц и пройдя тщательную проверку документов, Сара и Самюэль буквально набросились на уличного торговца горячими напитками и сосисками. Утолив голод, они спросили у торговца, не знает ли он, где можно было бы остановиться двум приезжим. Вместо ответа торговец воздел руки к небу, но тут же тихонько шепнул, что, возможно, его сестра смогла бы их приютить за приличное вознаграждение.
Как выяснилось, приличное вознаграждение равнялось стоимости апартаментов из нескольких комнат в первоклассном парижском отеле. В комнате, которую им сдали, было две кровати, печка и умывальник за ширмой. По тем временам это был предел роскоши. Наскоро приведя себя в порядок, Самюэль и Сара направились в недавно созданный Еврейский комитет Линца. Там они обнаружили множество мужчин и женщин с худыми и бледными лицами и темными кругами под глазами, бедно и не по росту одетых, толпившихся в двух маленьких комнатках и у порога кабинета, где находились списки уцелевших узников. Выкрики и смех, проклятия, брань и объятия… Устав от этой толчеи, Сара выбралась на улицу и, прислонившись к стене дома, закурила. К ней тут же потянулись руки за сигаретами, в результате пришлось раздать всю пачку. Она была одета в габардиновое пальто элегантного покроя, шерстяную шапочку-тюрбан, туфли из натуральной кожи, а в руках держала кожаную же сумочку. Входившие в помещение внимательно разглядывали ее, особенно женщины. Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила высокого, очень худого человека, остановившегося возле нее. До ее слуха донеслось:
— Могу я чем-нибудь быть вам полезен, мадам?
Сара подняла голову. Ее поразил устремленный на нее взгляд незнакомца. Он смотрел пристально, испытующе, проникновенно, как бы стараясь что-то прочесть в ее душе. В его глазах светилась доброта, но это были печальные, невероятно печальные глаза.
— Благодарю вас, месье, думаю, ничем. Я жду двоюродного брата, он там, внутри.
— Вы ищете родственников, друзей?
— Я лично не ищу никого. Мой отец и муж убиты. Вся семья погибла, за исключением двоюродного брата Самюэля, который еще надеется отыскать близких.