Черное танго
Шрифт:
Не обращая внимания на Розу Шеффер и Сару, Франсуа отвязывал Леа. Увидев ожоги и синяки на ее груди, он выругался сквозь зубы. Затем бережно положил ее на диван, наполовину скрытый в алькове.
— Любовь моя, прости меня, — пробормотал он, накрывая ее одеялом.
Надо как можно скорее найти воды и оказать ей помощь. Он вышел, не удостоив взглядом Сару и Розу.
— Развяжите меня, я помогу вам, — с трудом выговорил Рик Вандервен.
— Где я могу взять воду и бинты? — спросил Тавернье.
— В буфете около двери.
Какое-то мгновение двое мужчин смотрели друг другу в глаза. Франсуа наклонился и кинжалом перерезал веревки, которыми был связан Рик. В их сторону стреляли, и они бросились на пол.
— Прибыло подкрепление, — выдохнул Вандервен, взяв пистолет, протянутый ему Самюэлем.
Они ползком приблизились к входной двери. Перед ними упал какой-то мужчина. Не поднимаясь, Тавернье заслонил его собой. Он несколько раз выстрелил, задев двух человек. Затем на ходу перезарядил свой автомат.
— Проходите здесь! — услышал он крик из-за навеса.
Франсуа пошел в указанном направлении, за ним поспешил Самюэль.
Граната, брошенная Ури, взорвалась. Машина вспыхнула. Из нее выскочили три человека, на ходу сбивая огонь с одежды, и побежали в сторону леса. Один за другим они исчезли из виду. К ним, передвигаясь зигзагами, приближался Амос. Он был уже совсем близко, когда рядом с ним взорвалась граната.
— Амос! — крикнул Ури, бросаясь к нему.
Самюэль прикрыл глаза здоровой рукой. Франсуа беспомощно смотрел, как Ури прижимал к себе искромсанное тело своего друга. Вандервен выстрелил в направлении ветряной установки. Кто-то упал в огонь.
Слышно было только потрескивание углей и плач Ури. Подошли Франсуа Тавернье и Рик Вандервен. Ури поднялся, лицо его было в слезах. Он вскинул автомат и стал надвигаться на фламандца. Тот медленно поднял руки вверх. Раздалась автоматная очередь. Сраженный Рик упал к ногам Франсуа.
Как хищницы, две женщины молча двигались по кругу, не отводя друг от друга глаз. В обеих жила одна и та же ненависть, уничтожившая всякий страх. На них было жутко смотреть: всклокоченные волосы, искаженные лица, на губах пена. У Сары было оружие, у ее соперницы — нет. Слышалось лишь их прерывистое дыхание.
В алькове Леа пришла в сознание. Кажется, только что она видела Франсуа… Нет, это ей приснилось, она была одна… Одна?.. Да нет же. Сара улыбалась, и это было чудовищно. Они сошли с ума… Выпустив автоматную очередь, Сара прострелила своей противнице правую ногу… Зловещая улыбка исчезла… Сара выстрелила в другую ногу. Немка больше не кричала… Лежа на спине, она напоминала искалеченное насекомое…
— Теперь ты в моей власти, — сплюнула Сара.
— Пошла ты… шлюха!
— Как и в Равенсбрюке, это будет длиться долго. Вспомни…
Выстрелами немке оторвало левую кисть, затем правую… Сара смеялась. На ее лице было выражение счастья, и от этого оно снова разгладилось и стало красивым… «Неужели такое возможно?» — думала Леа. Ее словно загипнотизировали. Повсюду была кровь… Сара была вся забрызгана ею… она
— Нет… она моя!
Выстрелив Розе Шиффер между глаз, Тавернье прикончил ее.
Послышался голос Самюэля:
— Бог мой!..
32
Недели, последовавшие за смертью Амоса Даяна и Розы Шеффер, стали для всех сплошным кошмаром. Леа без конца представлялась Сара, размахивающая глазом своей мучительницы, ставшей жертвой… Присутствие Франсуа, поселившегося в отеле «Плаза», немного развеяло ее тоску. Она вновь встречалась с Эрнесто и подолгу гуляла с ним по Буэнос-Айресу. От своего отца он узнал о том, что произошло в усадьбе Кастелли, и старался отвлечь девушку от печальных воспоминаний. Виктория Окампо тоже пыталась это сделать, каждый вечер приглашая ее в кино.
Двадцать пятого мая, в день национального праздника, в театре Колон Леа увидела Эву Перон, блиставшую в ослепительном парчовом платье, в обществе Владимира д'Ормессона и послов Великобритании и Соединенных Штатов.
В июне Виктория Окампо повела ее на концерт Шарля Трене на радиостанции «Эль Мундо». Леа с Трудом сдерживала слезы: ей вспомнился Париж. В том же Месяце в «Политеомо» выступала Жозефина Бейкер. Когда она спела песню «Две любви у меня: моя страна и Париж», Леа расплакалась.
— Мне кажется, тебе пора вернуться домой, — нежно прошептал ей Франсуа.
Положив голову ему на плечо, она сказала:
— Я вернусь только вместе с тобой.
Самюэль Зедерман оправился от ранения и уехал в Мюнхен. Ури Бен Зоар, в отчаянии после смерти друга, слонялся по жарким улицам предместья де ла Бока, пытаясь обрести призрачное забытье в алкоголе и общении с девицами.
Опасаясь репрессий, доктор Рикардо Лопес, едва поправившись, скрылся в Боливии вместе с женой и детьми. Что касается Сары, в ней, казалось, что-то оборвалось. По настоятельной просьбе Франсуа Леа время от времени виделась с ней. Они даже возобновили занятия танго, но над Леа постоянно витал призрак Кармен.
Приближалась зима. В отеле «Плаза» шли приготовления к балу, на котором должен был собраться весь аргентинский бомонд. Франсуа подарил Леа великолепное платье из переливающейся голубой тафты.
Накануне бала она получила письмо с радостной вестью из Монтийяка.
«Дорогая моя сестра.
У Пьера появилась маленькая сестричка, мы дали ей имя в честь мамы — Изабелла. Алену и мне хотелось бы, чтобы ты была ее крестной матерью, а Шарль будет крестным отцом.