Черное танго

Дефорж Режин

Чтобы немного отвлечься от назойливых мыслей, он принял приглашение Лауры послушать в «Лорантэ» джаз, где играли похожий на канадского лесоруба кларнетист в ковбойке и с волосами ежиком по имени Клод Лютер [9] и длинный худой тромбонист — Борис Виан [10] .

11

«20 июля 1946 года.

Любимая!

Вот уже несколько дней, как я в Париже. Телефон в стране все еще работает плохо, а телефонистки безжалостны к влюбленным.

Остается вооружиться пером и бумагой, чтобы высказать, как мне тебя не хватает, а также сообщить, что на этой неделе я приеду к вам с Лаурой, с которой мы позавчера увиделись. Твоя сестренка намеревается использовать меня, чтобы сократить насколько возможно свое пребывание в Монтийяке. У нее такие же, как у тебя, волосы, но на этом сходство кончается. А жаль!

9

Впоследствии известный джазовый музыкант. (Прим. перев.)

10

Впоследствии известный французский писатель. (Прим. перев.)

Я повидался с Сарой и понял причину твоего состояния после того, как она и мне поведала о пережитых муках. Однако она не все тебе сказала. Есть еще кое-что, что тебе предстоит узнать. Ты сама прошла через множество испытаний и поэтому способна ее понять. Вы с ней во многом схожи. Разница состоит в том, что тебе не пришлось испить чашу мучений до дна. Знай, что Сара никогда больше не будет «нормальной» женщиной. Что бы мы ни предприняли, нам никогда не поправить непоправимое. Однако в наших силах ей помочь. Я прошу тебя позволить мне привезти ее с собой в Монтийяк. Она очень этого хочет. Если ты откажешь, я отнесусь к этому с пониманием. Но я хорошо тебя знаю. Ты великодушна и любишь Сару. Сейчас я уезжаю на пару дней в Лондон. Свой ответ передай через Лауру по телефону или телеграммой. С нетерпением жду дня, когда смогу встретиться с тобой, сжать тебя в объятиях и увидеть, как от счастья ты закрываешь глаза.

Девочка моя, хочу, чтобы ты в одном, одном-единственном, была абсолютно уверена: я тебя люблю. Будущее может таить для нас неожиданности, оно может быть не таким, как нам хотелось бы. Однако я твердо знаю, что ты единственная, слышишь — ЕДИНСТВЕННАЯ — женщина, рядом с которой я желал бы жить в окружении (почему бы и нет?) похожих на тебя детишек.

Франсуа».

У Леа екнуло сердце, когда она увидела знакомый почерк своего возлюбленного. Оставив на попечение Франсуазы и Руфи варенье, с которым возилась с самого утра, она помчалась в кабинет отца и заперла за собой дверь, чтобы спокойно прочесть письмо.

Единственная!.. Она — единственная женщина, с которой он хотел бы жить вместе и иметь детей!.. «Я тоже хотела бы жить рядом с ним», — подумала она. Леа впервые призналась себе в этом и почувствовала, как она погружается в состояние счастливого покоя. «Почему я так долго медлила с этим признанием себе самой? — спросила она себя со смехом и тут же ответила: — Потому что боялась, как бы он не причинил мне страдания!» При этой мысли все ее тело покрылось испариной. «Я, должно быть, сумасшедшая, если прихожу в такое состояние от того, что любимый человек, — да, любимый, и как хорошо признаться, наконец себе в этом! — объясняется мне в любви!» Она снова засмеялась, но, почувствовав вдруг неясную тревогу, перечитала письмо. Разумеется, она примет Сару, если он ее об этом просит. Она будет с ней нежной и внимательной, и вместе с Франсуазой они помогут ей преодолеть горе и отказаться от мщения. Надо скорее позвонить Лауре и передать, что их троих ждут в Монтийяке… Но почему он пишет: «Будущее может таить для нас неожиданности…» Какие неожиданности?.. Что он хотел этим сказать?.. Леа сжала обеими руками виски,

закрыла глаза, но тотчас же вновь их открыла… На какое-то мгновение перед ее внутренним взором промелькнул образ Сары, протягивающей ей мертвого ребенка… Сара, смеясь, смотрела на нее. Вид ее был ужасен…

Леа свернулась комочком на старом отцовском диване и почувствовала, что дрожит всем телом, что вся покрылась холодным потом. «Надо успокоиться, надо успокоиться, — повторяла она. — Мама… Камилла… Мне страшно, если бы вы знали, как мне страшно…» Ей вспомнилось, как мать или Камилла проводила рукой по ее лбу, когда ей снились страшные сны, и какое облегчение приносили эти прикосновения. Мало-помалу она успокоилась и с трудом поднялась на ноги, ощущая горечь во рту. Взглянув в зеркало в ванной комнате, она увидела лицо, похожее на лицо утопленника. Тогда она поспешно скинула одежду и встала под душ. Ей хотелось смыть все воспоминания, радоваться тому, что жива, что ее прекрасное тело создано для наслаждения!.. Только Франсуа умел дать ей наслаждение! Как ей не терпелось вновь ощутить счастье близости с ним!.. Будущее рядом с ним могло таить в себе только приятные неожиданности! Именно это он хотел сказать в письме. Они с Франсуа сумеют окружить Сару заботой, помогут ей обрести вкус к жизни. Их любовь может быть только благодатной и для них самих, и для окружающих. Леа хотелось видеть счастливыми всех вокруг себя, всех, кого любила. Война кончилась, вернулось время мира и счастья.

Что-то напевая, она вышла из-под душа, вытерлась, с удовольствием оглядела себя в высоком зеркале ванной, надушилась и надела легкое полотняное платье.

С террасы до нее донеслись смех и радостные восклицания. Она вприпрыжку припустилась по грабовой аллее, подумав на бегу, что для вечернего аперитива было слишком рано, зато для предобеденного — в самый раз. В тени зарослей глициний в окружении Альбертины, Лизы, Франсуазы и Руфи, еще не успевших снять фартуки, Ален Лебрен откупоривал бутылку шампанского.

— Что здесь происходит? Что это вы отмечаете без меня?

— Мы послали за тобой Шарля и Пьера, — ответила Франсуаза с интригующей улыбкой.

— Я их не встретила. Но кто-нибудь скажет мне, наконец, что происходит?

— Франсуаза… — начала было Лиза, но прыснула и закрыла рот рукой.

— Что — Франсуаза?

— Она только что нам объявила, — подхватила Альбертина и тут же остановилась, чтобы вытереть навернувшиеся на глаза слезы.

— Ты плачешь? Что-нибудь случилось?

— Нет, то есть да, мадемуазель Леа, — произнес Ален, выталкивая пробку из бутылки.

— Да объяснитесь же, наконец, толком! Впрочем, я, кажется, начинаю понимать… Вы и Франсуаза… Да?.. Сестренка, как я рада! — воскликнула Леа, бросаясь обнимать Франсуазу. — От души поздравляю, Ален! — обратилась она к управляющему и тоже обняла его.

— Благодарю вас, мадемуазель.

— Не называйте меня «мадемуазель». Я ведь теперь ваша свояченица!

— Благодарю, Леа.

Леа, улыбаясь, взяла из его рук бокал с шампанским.

— Мы не нашли Леа… А, ты здесь! Мы с Пьером повсюду тебя искали, — проговорил запыхавшийся Шарль.

— Дети, идите, чокнитесь с нами!

— Ален, по одному маленькому глотку каждому. Они ведь еще дети, — сказала Франсуаза.

Когда всем было налито, Ален Лебрен поднял свой бокал.

— Я пью за самый прекрасный день в моей жизни, за женщину, которую люблю, за Монтийяк и за всех его обитателей! Ваше здоровье!

— Как бы счастливы были ваши родители! — проговорила сквозь слезы Руфь.

— Ну-ну, Руфь, дорогая, у нас сегодня нет причин для слез, — сказала, громко сморкаясь, Альбертина.

— Конечно, у нас нет причин для слез, — икнув, повторила Лиза.

Три старушки, каждая с носовым платком в руках, представляли собой комичное зрелище. Франсуаза, Ален и Леа не удержались и громко рассмеялись.

— Ладно уж, насмехайтесь, — проворчала Руфь.

<