Черное солнце
Шрифт:
И логически он предположил, что в первую очередь ему надлежит выяснить, как обстоят дела с этим самым диабетом не в их отдельно взятом социалистическом захолустье, а на мировом, так сказать, уровне.
Он благодарил бога за то, что знал английский, то есть за то, что не нем и не глух; а именно в таком состоянии — полуглухие и полунемые — пребывали, на его взгляд, в современном мире люди, не владеющие иностранными языками.
Он прочитал всю существующую в мире литературу о диабете. Не все, что
Узнал, что есть тонюсенькие, почти невидимые иглы, не оставляющие следа, компактный удобный шприц, с которым можно путешествовать, пользоваться хоть на международной конференции, в самолете, поезде.
Он использовал все имеющиеся деньги на поездки за рубеж, на то, чтобы обеспечить себе режим работоспособности, уклад жизни, при котором он может не быть инвалидом. На инъекции, которые дают ему возможность жить, не сосредоточиваясь на своей болезни.
Несмотря на довольно скромные доходы, «anгрейт» компьютера стал для него делом первостепенным. Ибо ради своего здоровья ему следовало иметь постоянный доступ к новейшей медицинской информации.
И он победил! Сам себя спас! Остался работоспособным, сделал какую-никакую, а все-таки карьеру!
Что ни говори, а это преодоление инвалидности — предмет его постоянной тайной гордости. И сознание, что он сам себя спас, придает ему невиданные новые силы. Сейчас, например, Полоцухин знает, что справится со всем, с чем полагается справиться, чтобы жизнь считалась достойной. Больше того, он все-таки уверен, что доберется до высоких деревьев.
Выйдет в отставку, купит дом — уже знает где: тоже на Севере, но в другом месте — с высокими деревьями. Дочери сейчас двенадцать. Полоцухин хотел, чтобы она очень хорошо выучила несколько языков. Не вылезала бы из Интернета. И обязательно, прежде чем определиться во взглядах, в выборе, попутешествовала, поглядела мир…
Пока Полоцухин размышлял обо всем этом, солнце, скрытое серебристой чешуей тающего облака, освободилось от него, вынырнуло, как лосось из северного озера.
Иностранцы в машине опять заохали.
А и правда, красиво. Полоцухин рассеянно оглядел открывшуюся почти до Баренцева моря панораму.
В конце концов, плевать на эту чокнутую тетку, встретившуюся ему в прошлое воскресенье, и ее безумное бормотание. Да мало ли кто что наговорит ?
Нельзя быть таким мнительным. Надо выбросить эту чепуху из головы!
— О, Сашья, это есть чудесный край! — восторженно заметила его спутница.
— Чудесный, — согласился он, покривив душой и подумав про себя: «С чудесами ведь, и вправду, все в порядке».
—
— О кей, о кей! — вздохнув, согласился он. — Не все, конечно. Но кое-что, несомненно.
И еще раз постарался улыбнуться.
Он еще не знал, что это была его последняя улыбка: ночью, дома, ему стало худо. Так худо, как не было еще никогда.
* * *
Ладушкину повезло. Такая фамилия в адресной книге города была только одна. Проживали Полоцухины по одному адресу.
Дверь открылась. Они встречали его все вместе, и Ладушкин понял, что это и есть семья Полоцухина. Вся.
Жена, дочь и маленький пуделек. Все в черном.
Дочка и Полоцухина-старшая — в черных свитерах.
Ну, собака, понятно, такой черной была и до траура.
Ладушкин даже чуточку опешил. Это было похоже на черно-белое зеркальное отражение его собственной семьи: тоже жена, дочь, собака. Только у него все были рыжие.
Грустная семья впустила Ладушкина, представившегося старым другом Полоцухина, в дом, угостила чаем.
— Вас не удивила его смерть?
— Вообще-то у него был диабет, — сказала жена — нет, не жена, а теперь уже вдова Полоцухина. — Поэтому мы все восприняли его смерть, хоть это и кощунственно звучит, как закономерность. А вообще смерть сейчас, если есть более или менее объяснимая причина, знаете ли, вовсе не повод для удивления.
Гоша Ладушкин, близко соприкасающийся с этой темой, только согласно кивнул.
— Но для нас с дочкой этот был удар. И внезапный. Что ж, что диабет? С этим, как известно, живут.
И он как-то приноровился к своей болезни, контролировал ее. И довольно успешно. И вдруг…
— А странного ничего в этой смерти не было?
— Нет, ничего.
— Мам, было же! — потянула Полоцухину-старшую за рукав свитера девочка.
— Что же такого было? Не припомню что-то.
— А эта женщина, когда мы на Кутозеро ездили?
— А-а, ерунда! — Полоцухина-старшая отмахнулась. — Не забивай голову такими вещами. Начитаешься всяких паранормальных книжек, а потом начинаешь. Это просто совпадение.
Выйдя от Полоцухиных из облезлого, несмотря на то, что это был самый центр города, здания, Ладушкин решил заняться своим излюбленным делом, а именно перекусить.
Однако сейчас у Ладушкина было такое ощущение, что он даром ест свою пиццу. Гора мышц… И какое им применение? Узнать, что человек, который всю жизнь болел диабетом, в конце концов умер?
Такое можно было выяснить и по телефону.
Никаких наездов, никакого экстремизма. Для Ладушкина, зарабатывавшего на жизнь последнее время в частном детективном агентстве, это было внове. Может, измена? Ревнивая жена? Львиную долю работы его агентства занимала именно слежка за неверными супругами. Дело довольно поганое, которое Ладушкину порядком наскучило. Казалось, мир только тем и занимается, что мечется по чужим постелям. Поэтому он и откликнулся на предложение капитана Дубовикова выполнить разовое детективное поручение.