Чёрное Солнце
Шрифт:
– Вообще-то раньше считался важным сам факт восхождения… Чего это они выдумали с босыми ногами - ума не приложу! Впрочем, нанароботы в организме никому не дадут пораниться об эти вот самые скалы. Так что - давай свои лапы!
И с этими словами литератор намазал ступни Тима густой массой, напоминающей ту, в городских чанах.
– Теперь это тебя защитит. И вместе с тем это не обувь, ты идёшь босиком… так что - давай!
И перед самым закатом поднялся мальчишка к вершине, и на чёрный скальный трон на вершине горы уселся, как до этого не раз в папино кресло - с ногами, скрестив
Утром же, перед дальней дорогою вниз, Тим огляделся вокруг. Камни, теснины, вдали - города. Каменная пустошь на юге, утыканная столбами-призраками, которых давно уже нет. Материк по ту сторону мира, и поныне недобрый, чуждый всему, что войдёт в эти земли. Города, потерявшие в беге за свободой свою самобытность… Было бы чему удивляться! Тоже мне - откровения! Это же можно и не взбираясь сюда по телевизору посмотреть! Звезда в небе - и то интереснее будет!
Словно повинуясь, она приблизилась скачком, и стало видно, что не звезда это, а астероид, на котором стоит мальчишка, сжимающий в руках здоровенный стальной факел. И вокруг астероида уже услужливо мерцали координаты. Астрономическая навигационная цифирь с точностью до долей секунды и до микронов пути. И - снова только звезда вдалеке.
Видение запомнилось, вытеснив кусок сна, а первые лучи солнца напомнили Тиму, что пора б и в обратный путь… Дорога-то долгая, длиною в день…
Когда на закате сошёл он в долину, к нему подошёл лишь Артагорт. Взглянул и спросил тихо:
– Ты что увидал?
– Я спал… Просто спал, и мне снился сон… Ты хочешь услышать его?
– Ну, если кроме сна ничего не увидел ты с Трона - тогда расскажи мне свой сон. Если желаешь, конечно.
– А чего мне скрывать?
– Тим присел прямо на землю и начал.
«Начало я помню плохо… Но затем - затем мы выбрались к Вокзалу. Собственно - странному Вокзалу, заброшенному и с единственной колеёй…
… И вот из прошлого прибывает по тонкой ниточке сверкающих в тумане и зыбком лунном свете рельсов кораблик. То ли ладья, то ли бригантина, то ли плот - каждый воспринимает посланца по своему. Экипаж - мальчишки и девчонки из минулого столетия. Среди них - неимоверно конопатый худенький парнишка с медно-рыжими встрёпанными волосами. О чём говорили новоприбывшие - не помню, за всем не уследишь… Но - одна странность: по мере приближения… Нет, это уже во время разговора они становились всё прозрачнее и прозрачнее, а когда их спросили, что случилось, то конопатый ответил, что будущее их прошлого осталось нереализованным, и потому они как бы не совсем существуют, они - лишь память о том, как это всё могло бы быть… И тогда я схватил его за руку, и он мгновенно стал настоящим, таким же, как и мои друзья. И тогда мы с ним влезли в пустующий корабль и помчались далее в будущее, и мне лично наш корабль в тот момент казался плотом, идущим под яхтным парусом, и кильватерной струёй убегали из-под него рельсы.
И приплыли мы к стене, вдоль которой ехали, как обычно поезд дефилирует вдоль вокзала. А на стене висели портреты с рыжими мальчишками. И лица у мальчишек были злыми или свирепыми. И под каждым значилось одно и то же имя, а под именем - пояснение, кем он стал
– Ну и что, что неудачник!
– горячо возразил конопатый, споря с надписью.
– Зато - единственный честный и добрый человек среди всех!
И он, протянув руку, коснулся портрета, как я ещё недавно коснулся его самого. И все остальные портреты стали просто высохшими полуобсыпавшимися фресками, а этот вдруг ожил, и рыжий мальчишка с добрым лицом шагнул со стены прямо к нам на плот…
Конопатый взъерошил волосы новичка и сказал:
– Ну что же, можем познакомиться. Я - твой дед, когда был таким же, как ты сейчас… А это, - парнишка кивнул на меня, - Твой отец. Папа… Когда был мальчишкой.
Я пожал руку своему будущему сыну. И наш плот устремился вдаль, но краем глаза я успел заметить, как добавилась строчка под опустевшей портретной рамкой: «Но он был добрым и порядочным, несмотря на зло и жестокость его эпохи, и он писал книги, и их…» Дальше я разобрать не успел. Гудели-постукивали под днищем парусника рельсовые стыки. Выбор есть всегда, даже когда колея без стрелок…
…Возвращались мы нескоро, и наш парусник казался мне теперь яхтой. И, не доезжая до стены, сошёл с палубы в траву рыжий мальчишка с добрым лицом:
– К стене не надо, ведь я уже родился… Мне надо остаться тут… Я очень хотел бы быть с вами, но кто-то же должен прожить здесь, чтобы будущее не захлебнулось войной. Я просто хочу, чтобы мой Город остался жить… Мы ещё встретимся, хотя вы и будете тогда повзрослей…
Мы уходили в туман, и вскоре его фигурка растаяла в мареве грядущего.
А затем сошёл с палубы я, и у штурвала стал один из полупрозрачных мальчишек из прошлого. Такой же полупрозрачный, как и его парусник, на этот раз - бригантина с наполненными попутным ветром парусами.
– Кто-то же должен сделать наше прошлое настоящим… - сказал мне на прощание конопатый… Мой папа…
Наши родители уплывали в туман, и по мере отдаления их силуэты становились всё чётче и чётче, возвращая свою материальность. Они шли делать реальным своё время. Своё время. Наше прошлое. Чтобы мы могли родиться и дать будущее своим детям…
И только с тревогой вспоминался какой-то отрывок из далёкого-далёкого полустанка впереди, который посетили только мы. Смотритель Полустанка возил пальчиком по рассыпанной на столе вате, постепенно складывая из неё портрет Первого Хранителя, и приговаривал:
– Червячки… Их память не чета людской. И когда отгремят снаряды - инженеры червячков восстановят, воссоздадут планы Города, и пришедшие следом возродят мирный лик нашего Города. А когда что-то не упомнят - расспросят у червячков. Червячки много помнят, почти всё… Они ведь со многими гениальными людьми успели пообщаться у последней черты. И они хранят эту память лучше, чем люди… Расспроси червячков, когда придёт час, и они поведают Время…
Он говорил, а палец его складывал из ошмётков ваты рукав. Левый рукав на мундире Хранителя…»