Черно-серый

Старцева Магдалина

– Ну-с, когда помру, передай кому-нибудь, – ждал реакции «Фроси», хотя и говорил достаточно неоднозначные вещи.

Ефросинье Павловне было совершенно неясно, почему он решил заняться этим именно в ту пору, от чего текст такой маленький и бессмысленный. Это абсолютно не похоже на предсмертную записку. На секунду промелькнула мысль, что тот вновь издевается над ней. В сердцах вскрикнула «мерзавец!», при том не теряя спокойного лица.

– Кому? – хотя ей все ж было интересно как развернет ответ Собакин. Такие вопросы не стоило задавать учитывая его вспыльчивость, но прислуга решилась.

– Кто опомнится, тому и дай, – сам того не замечая, повысил тон. – Сейчас

чего мне ждать и гадать? Кто умер, кто уехал, а кто просто ушел.

Очевидно, старушку совершенно сбивала с ног некая инфантильность ее работодателя. Чуть чего, сразу в печаль и тоску! Думалось ей, коли деньги есть – нечего плакаться. А тут из-за какой-то чепухи о смерти говорит. Она не сравнивала его мизерные проблемы, с теми, какие ныне у людей. Тем не менее, каждому свое. И что мудрёного, ей не было жаль хозяина, сама при первой возможности бы удушила.

Нилу же внимание прислуги было не нужно. Он желал чего-то более масштабного, представлял как врачи достают его тело из кровавой ванны, а потом все близкие вместе собираются у больничной койки со словами «вот, а мы ценили!», проливая горькие слезы. Это очень наивно и по-детски о таком мечтать, в особенности, когда идет война. Многие теряют голову на сей счет, но до большего доходят далеко не все. Самому же Собакину не казалось, что лишнего думает. Эта идея виделась больно красивой.

– А вы чего задумали? – поразительно было прислуге, что Нил еще не просит ее перестать совать нос в чужие дела.

– Не глупи, – вновь вздрогнуло сердце от своей же резкости, – хочу, чтобы все оборвалось.

– У вас достаточно влиятельных приятелей, чтобы помочь разобраться с перечисленными проблемами.

– Неужели тебе мало сказанного? Можешь меня не лечить, – на секунду в нежно-голубых глазах его появился блеск, кой встречается у каннибалов. Странное явление.

– Хоть б-га побойтесь! – возвращаясь к упомянутому многим ранее разговору с «Фросей», станет ясно, что она была действительно очень религиозная женщина. Как помним, крестилась, когда Нил чего творил, и часто шептала под нос молитвы. Ко всему прочему, старалась каждое воскресенье посещать церковь. Вот и выходит, что если руки сложит – себя же будет винить. Это же грех – не спасти человека от смерти, даже такого обормота. К тому же, тот умрет, а ей чего делать? Где работать? На старость лет просить подачек иль искать нового работодателя – не лучшая затея. Ей бы самой в такие годы кто подавал, да приносил. – Это неприемлемо! – такой бестактности от Ефросинии Павловны, казалось, он не слышал никогда. Даже затаил дыхание, слушая ее совсем не позитивный трактат. – Подумайте о своих родителях.

– Разве они обо мне подумали?

Образовалось молчание. И ответ был очевиден – да. Мы помним, что Нил очень часто преувеличивал, точно так, как делают юные парни. Только «Фросе» казалось уж – без того много наговорила. Не надо изобретать за машиной машину, чтоб понять – опять он на нервах играет. По крайней мере для нее это было очевидным.

– К тому же, на меня наложено проклятье, – так же тяжело проговорил. Прислуга удивленно ухнула. По их интонациям было сложно определить – глубокий и жестокий сарказм, или же глупость с наивностью. Но он, кажется, верил без шуток.

– Кто ж это содеял? – задалась вполне очевидным вопросом. Спорить с Собакиным по поводу его серьезности с уверенностью не имелось смысла – бесполезно. Откровенно говоря, Ефросинии Павловне были даже интересны подобные высказывания.

Несколько оконфуженный вопросом Нил, залпом отпил кофе из кружки. Возможно, привычки, а, быть может, так избавился

от внезапно нахлынувших нервов. Раскрывать душу пред той, коя даже породы не имеет – нелепо. Но когда нет никого кроме нее – приходится. О таких словах, высказанных на эмоциях, люди часто жалеют. Вот и поделившись рассказом о Шофранке, сразу замолчал, потупив глаза в пол. Без паники говорить об этом тяжко. Рассказывал он кратко, но по делу.

– А что, вам поклонниц уже мало? – совершенно по-идиотски, выслушав излитие души, ответила прислуга. Ей надоело стоять, спина болела, а сказанное не принималось как искренность. – Коли на один раз вам наскучило, так дамы и на длительный срок есть.

Такого надругательства и бесчестия Нил явно не ожидал. Ему сталось абсолютно понятно, от чего многие хозяева в руках себя не держат. Такие нахалки попадаются, когда хочется чего-то сердечного. Он никогда не позволял к себе такого отношения от, как выражался, «низшего сорта». Кружка все сильнее сжималась в руках, а ладони потели от нервов. Где-то на лбу выступила вена. Очень напряжен. Обидно, когда говоришь столь интимные вещи, но опосля поливают грязью. От неожиданности и перепадов настроения, был готов устроить разгром. Это был настоящий плевок куда-то в сердце!

– Безсоромна баба! Потасканная сука! – неконтролируемая агрессия вернулась на исходную. Бросил посуду прямо в старушку, однако ей повезло – пролетела мимо, громко разбившись о стену. Очевидно, Ефросинья Павловна очень испугалась. В тот же миг сгорбилась, начала извиняться. Захотелось ее ударить за тупой, как мысленно выразился, взгляд, но позволить себе такого уж точно не в праве. Она засобиралась, чтобы поскорее покинуть комнату.

В след Собакин совсем недобро, с очень злым выражением лица, повелел убрать осколки.

Дыхание прислуги сбилось. Спустя пару мгновений она воротилась, только теперь в руках держа совок. Пожилым людям стоит избегать таких потрясений, ведь организм боле не готов переживать стресс. Сверх того, Ефросинье Павловне тоже неприятно слышать таковское в свою сторону. Заметая мусор, ныне не молилась про себя, а думала какой же парень дурак и хам! Всплывали ужасные дни, в голове пока бранила, много в жизни его омерзительных картин, кои, к великому сожалению, не выдумка. К примеру, Мамонов ей рассказывал как Нил, пока одну целовал, в тот же миг имел половое сношение с другой. Да и сама «Фрося» помнила случай, когда квартира была полна безусловным сбродом, полуголыми девушками с бутылками. Они играли карты, Собакин тасовал и без стыда заявлял: «никто отсюда не уйдет, пока я не сближусь организмом с проигравшей». Уму не постижимо! И этот человек подобные фразы будет кидать бабушке, прошедшей длинный путь жизни?

На мгновенье женщина все ж задумалась, может, правда то, о чем заявил? Приворот, проклятье, а вот и последствия – взбалмошность и неадекватность? Это был не лучший момент для продолжения разговора, но она все ж решилась. К слову, подумалось женщине, что никому из воздыхательниц, которых она упомянула, не пожелала бы с ним познакомиться. О близком же общении и речи быть не может. Шофранку жалко станет, коли окажется на месте «Фроси».

– А вы ходили к батюшке? – совсем по простому спросила она. – Вы знаете, ведь даже такие недуги лечатся! – звучало так, будто действительно верит в сказанное. Речь ведь не о докторе, а говорит с чистой верой в душе. Конечно, в его случае можно было обратиться в больницу, в первую очередь, потом к ведунье – душу успокоить, или же согласиться с затеей прислуги. Старушка же дала такой совет, кой считала нужным. И не ждала она от него поведения мирного.