Черно-белый танец
Шрифт:
Около часу дня Арсений вышел на остановке «Богородское». Автобус покатил дальше по пустынной дороге. Ни души вокруг. Голый лес. Вдали пустынный железнодорожный переезд, а за ним – поле.
Лишь вороны кричат. И где-то там, за переездом, угадывается деревушка.
Арсений направился в сторону жилья.
…Деревушка – три десятка домиков – выглядела нежилой. Ни единого человека ни на улице, ни в огородах. Ближние избы оказались заколоченными – видать, здесь жили москвичи, лишь летом использовали их как дачи. Только над парой домиков
Арсений направился в глубь деревухи. Сапоги с чавканьем погружались в грязь, с чмоканьем вылезали из нее. Заборы, закрытые ставни, замки – полное запустение.
Наконец, на задах одного из домиков он углядел шевеление. Подошел ближе. Тетенька с лицом и руками скотницы, бросив свое занятие, с неотрывным любопытством глядела на Арсения. Он подошел на то расстояние, с какого было прилично разговаривать, и крикнул через забор:
– Здравствуйте! А где Анфиса Валентинова живет?
– Сергевна-то?… А вон в том дому с драной крышей. Са-амый крайний, у околицы. А ты кто ей будешь-то?
«Дед Пихто», – пробурчал про себя Арсений, досадуя на чрезмерную любознательность сельских тетенек, а вслух сказал:
– Знакомый я ей.
– Надо же. Вот не видала я у ней никогда знакомых.
– Значит, я – первый буду… – весело ответил Арсений. – Дома-то она, Сергевна?
– Да дома. Где ж ей быть… Так ты увидишь ее сёдни?
– Надеюсь.
– Значит, скажи: Семеновна, мол, просила передать: хлеба в лабаз сегодня не подвезут. Завтра пусть идет. Не забудешь?
– Хорошо.
Арсений развернулся, почапал по грязи, и чувствовал, что женщина еще смотрит ему вслед.
…Участок Анфисы Валентиновой – Анфисы, как выяснилось, Сергеевны – выглядел нежилым. Ни шевеленья ни в доме, ни на огороде. Одно из окон, выходящих на улицу, забрано ставнями. На другом, правда, ставни открыты.
– Хозяйка! – крикнул от забора Арсений.
Нет ответа. Калитка оказалась не заперта. Арсений прошел внутрь двора. Откуда-то с задов дома вдруг разнеслись отчаянные крики поросенка. Арсений поднялся на крыльцо. Оно было двусторонним. Ступеньки вели с одной стороны к калитке, а с другой в огород. Крыльцо, как и дом, производило впечатление полузаброшенного, не знающего мужской руки. Выглядело оно прохудившимся, изломанным. Ступенька прогнила. Поверх прибит кое-как кусок фанерки – похоже, неумелой женской рукой.
Арсений дернул дверь дома. Заперто. Он постучал, крикнул: «Хозяйка!»
Опять тишина.
И вдруг дверь распахнулась. В проеме показалась сухонькая, седая, растрепанная настороженная женщина.
– Чего стучишь? – весьма нелюбезно спросила она. – Чего тебе надо?
В то же самое время Эжен выходил из «свободной зоны» главного московского аэропорта.
Хорошо одетый и сильно нетрезвый. Мечта шереметьевских таксистов. Шоферы-идиоты, кажется, принимали его за иностранца. Вились вокруг, шептали в ухо с дурным акцентом:
– Mister! To center! Fifty dollars!
– Fuck you, –
Раз уж пытаетесь спикать по-английски – извольте понимать и ругательства.
Он решительно, будто в поисках личной «Волги», прошел сквозь стоянку.
Ни в одном городе мира поездка от международного аэропорта до центра не стоит полста долларов. Двадцать, максимум тридцать баксов. А немытая Россия с ее раздолбанными тачками и дорогами – требует пятьдесят. И за твой же полтинник в пути могут ласково попросить бумажник. А если не ограбят, то шулера по дороге подсадят… Эжен быстрым шагом дошел до выезда из аэропорта. Идти легко – кожаный портфель багажом не считается. Голоснул первую же «копейку», выезжавшую со стороны зала прилета. Дедуля в кепке – не бомбила, провожающий – согласился везти его домой за пять долларов. Еще и просиял…
За окном замельтешили унылые сараюшки и обшарпанные бензоколонки. На автобусных остановках ждали транспорта красивые женщины – в уродливых платках, в разбитой обуви… Родина, мать ее. Надо выпить за возвращение.
В портфеле звенели бутылочки «ноль однушки», сувенир от смазливенькой стюардессы. Сунула на прощание. Угостила опивками от настоящих буржуев, летевших в Союз первым классом. Чего они, спрашивается, здесь забыли?…
– Возьмите, месье! – шепнула стюардесса. – Выпьете за мое здоровье! – То ли понравился он ей, то ли пожалела она его, потому что он в Россию летит.
Эх, за здоровье такой цыпочки нужно выпить виски.
Эжен свернул бутылке-малютке горлышко, сделал добрый глоток… Водила уважительно принюхался, пробормотал:
– Водка так не пахнет.
– Возьми. – Эжен щедро сыпанул на торпеду остальные бутылочки.
– Это что ж такое за мелочевка-то? – удивился дедок.
– В самолете бесплатно дают. – Эжен не стал уточнять, что дают бутылочки только пассажирам первого класса. А советские люди первым классом не летают. – Джин, кюрасао, амаретто, – небрежно перечисл он. – Приедешь домой – попробуешь.
– Спасибо, – растрогался дедок. – Я тебе тогда скидку дам.
Эжен едва не рассмеялся.
– Ладно уж. Вези без скидок. Только ямы не собирай. Укачивает.
…У подъезда Эжен увидел Николеньку. Малыш стоял в грязной луже – вода по щиколотку. Упоенно топал ногами, изображал ураган. Няня в стороне светски смолит коричневую сигаретку «More». На ребенка ноль внимания. Чешет языком с дворничихой. Сигарету опять из бара уперла, наверно. Или Настька разбазаривает, раздаривает тут всяким…
– Сем-мья, чтоб ее, – прошипел Эжен.
Он швырнул водителю обещанные пять долларов и рывком выбрался из машины.
– Николай!
Сынуля его окрика не ожидал. От неожиданности плюхнулся в лужу – задницей в новых джинсах. Няня отшвырнула недокуренную сигаретку, бросилась к хозяину:
– Ой, Евгений Николаевич! А мы вас не ждали!
– Я вижу, – буркнул Эжен.
– Папа, папка! – прокричал Николенька. – Видишь, у меня тут водная катастрофа!
– Чудесно, – хмуро кивнул Женя и пообещал сыну: – Джинсы сам стирать будешь.