Черно-белый танец
Шрифт:
– Ты берешь деньги за публикации??
– А что тут такого? Тебе что, Кузьмин не нравится?
Его, похоже, слегка забрало вино. Как, впрочем, и Настю.
– «Две звезды, две светлых повести…» – напел Сенька. – По-моему, это про нас с тобой.
– А как же этика журналистская? – вяло запротестовала она.
– А я, в отличие от некоторых, факультетов журналистики не заканчиваю. Кстати, меня там у вас даже восстановить отказались. Ясен Николаич головой покивал и говорит: «Очень жаль, Арсений, но я не имею права. Давайте подождем еще пару лет. Возможно, ситуация
Выпитое вино ударило ей в голову. Арсений тоже, кажется, захмелел – потому что вдруг начал разливаться соловьем:
– Ты что, Настька, не видишь?… Сейчас самое переломное время. Кремль качается, по швам трещит. Митинги. Всюду орут: «Долой шестую Статью!» [7] А подразумевают: «Долой КПСС! Долой Горбачева! Долой привилегии!» Скоро и провинция ударит! Шахтеры, металлурги!… Так что кончается время всяких там аппаратчиков. – Арсений презрительно оттопырил губу. – Таких, как твой муж – службистов, «гэбешников», мидовцев!… Конец придет всей этой шатии, что в распределителях отоваривается, по загранкам ездит, в спецполиклиниках лечится, в спецбуфетах жрет! Они – герои вчерашних дней!…
7
Имеется в виду шестая статья Конституции СССР, провозглашавшая в государстве ведущую роль Коммунистической партии.
– Ну, а чье время начинается? – с усмешкой спросила она. – Твое, что ли?
– А хотя бы даже и мое! И, может быть, – твое! Время для молодых, умных, незашоренных, пробивных!… Ты посмотри, что вокруг-то делается! Кругом кооперативные кафе, совместные предприятия открываются… Я тут с одним мужиком познакомился – с натуральным миллионером. Он сколотил бабки на гипсовых масках. И на женских трусах… Я сам видел: стоят на кухне две коробки из-под итальянских сапог. А в них – миллион рублей!… И это ж ведь – кафе кооперативные – только начало!…
Настя не могла не признать правоту Арсения, но из духа противоречия сказала с усмешкой:
– Откуда ты знаешь?… Может, герои вчерашних дней станут героями завтрашних дней? Они – эти, как ты говоришь, аппаратчики и кагэбешники. У них – связи, власть, сила. И мой муженек – откуда ты знаешь? – может, он при любом строе на коне будет. С его-то знакомствами, связями и личными качествами!…
Арсений зло сощурил глаза:
– Ну, насчет его личных качеств – тебе видней. Этот вопрос ты можешь решить для себя сама. Смотря кто тебе люб.
Настя посмотрела в сторону и таинственно улыбнулась. Приветственно подняла бокал. Решила больше не провоцировать Арсения, не портить ему (и себе) вечер.
…Потом они каким-то образом, она уже не помнила как (выпито было немало), очутились в ресторане «Центральный». В памяти остались вздымающиеся под высоченный потолок колонны, черная икра в розетке на льду, водка в ледяном графинчике, ансамбль, голосящий:
ГлебИ еще: рука Арсения на ее талии, его лицо совсем близко, пахнет вкусным одеколоном, и он уверенно ведет ее в танце…
…Глеб Жеглов и Володя Шарапов ловят банду и главаря……А потом они ехали в такси, сидели рядом на заднем сиденье (как когда-то, давным-давно, после новогоднего карнавала) – и неотрывно целовались.
Куда ехать – вопроса не возникло. Шофер доставил их в Марьино. К Сене.
У подъезда счастливый Сенька подхватил Настю на руки:
– Донесу, как обещал! Как невесту, донесу до квартиры!
И Настя воскресала в его объятьях. Но в виске билась мысль: «Осталось – пять минут. Три, две, одна… И наше счастье – кончится».
Когда Сеня поставил ее перед дверью квартиры и полез в карман за ключом, она сказала:
– Сеня. Отпусти меня. Не трогай. Я хочу, чтобы ты прочитал… м-мм… один документ.
Он распахнул перед ней дверь в квартиру:
– Прошу, прекрасный Гаврош!
Затащил ее в коридор и тут же набросился с поцелуями. Она отстранила его – хотя каждая клеточка рвалась, билась ему навстречу. Твердо повторила:
– Сеня. Пожалуйста, сначала прочти.
Он досадливо ослабил объятья.
– Господи, Настя, ну о чем ты говоришь?! Да какие сейчас документы?!
Настя и сама видела, что ему совсем не до документов. Читать-то сможет ли в таком взволнованном состоянии?! Но, тем не менее, достала из сумочки пожелтелый конверт. Протянула Сене. Тот отмахнулся:
– Я не читаю чужие письма!
Но адрес все-таки прочел. Вслух.
– «Южнороссийск, ул. Набережная, дом 2, квартира 47. Челышевой Татьяне Дмитриевне».
Удивленно взглянул на нее:
– Откуда у тебя это?
– Твоя бабушка отдала. Год назад. Когда я ездила к ней.
В Сениных глазах сверкнуло любопытство.
– Хорошо, я прочитаю. Обязательно. Потом. После.
Он снова обнял ее – крепко, до потери дыхания. И Настя не сдержалась – тоже обвила его руками, уткнулась в мускулистую шею. Письмо упало на пол.
«Нет. Я не могу!»
Нечеловеческим усилием Настя вырвалась из объятий. Присела, подняла письмо. Твердо сказала:
– Нет, Сеня. Сначала ты все-таки прочитаешь.
Он вздохнул:
– Еще упрямей стала… Ладно. Давай свое письмецо в конверте. Это что – анонимка? Обратного адреса нет…
– Не анонимка, – вздохнула Настя. – Но ты читай, читай. Там сразу понятно – от кого оно.
Сеня вытащил ветхий листок:
Дорогая Танечка!
Известно ли тебе, что ты – самая красивая, самая лучшая и самая порядочная в мире женщина?
Он удивленно воскликнул:
– А почерк-то – не деда! Не Николай Арсеньича!