Чернильные миры

Коруд Ал

– Товарищи бойцы, партия и командование надеется, что вы с честью выполните это чрезвычайно важное задание!

О, вот и наш политрук нарисовался! Капитан Клюжев, по прозвищу «Неуклюжев» на гражданке был каким-то заурядным районным секретарем, больше просиживал в кабинетах, имел изрядный лишний вес и совершенно лысую голову. Это, скорей всего, от неправильного питания, вечно жаловался на несуществующие болячки. В роте его не любили, не наш он человек.

– Мы в курсе, товарищ капитан, – Косолапов уже встал, не давая напутственной речи политрука слишком затянуться. Не ладили они друг с другом. Еще бы! Тот типичный

бюрократ-карьерист, другой полностью вышел из толщи народной. Одна «шпала» против трех «кубиков», погоны здесь так и не ввели, поэтому мне поначалу было сложно разобраться во всей этой катавасии с петлицами и шевронами. Хотя учитывая, что половина действующей армии ходила в маскхалатах и разгрузочных системах, это решение оказалось правильным. После ихней Отечественной полевую форму вдобавок унифицировали, чтобы сократить потери среди комсостава.

– Мы надеемся…– не унимается Клюжев.

– Товарищ политрук, нам надо собираться, – ставит точку в споре парторг и направляется к выходу из штабной землянки. Капитан бросает в его сторону взгляд, полный ненависти, но замолкает. Не тот у него «политический вес». Меня же останавливает тихий голос взводного:

– Младший сержант Косарев, с вами тут хотят переговорить из особого отдела армии.

Чувствую бегущий по спине мерзкий холодок. Как будто на фронте и без этих «товарищей» не хватает неприятностей! Давненько меня они не беспокоили, с самого госпиталя.

Вот тоже выверт времени-пространства – в этом мире у меня оказался самый настоящий двойник. Во всяком случае, по документам нашелся полный однофамилец, даже наш примерный возраст совпадает. Правда, жил он в Костроме, работал в городском хозяйстве инженером. Ага, еще один трубопроводчик! Но учитывая, что я попал в год собственного рождения – тысяча девятьсот шестьдесят третий, большей странности быть уже не могло. Вселенная неплохо в этот раз надо мной подшутила. Или это происки Чернил и её страшных созданий? В том проклятом подвале мне, перед тем как я провалился в Ворота, привиделась некая мелькнувшая перед глазами черная тень. Не она ли и разучила меня с Машей, забросив в очередной слой копию?

Я тогда, когда с разбитой головой попал в цепкие руки лекарей Кисловодского госпиталя, то поначалу мало что, вообще, соображал. Как будто некий сумрак на сознание накатился, скорей всего последствие перемещения между мирами. Видимо, тогда и выболтал имя и время рождения. На год внимания не обратили, а вот все остальное в то числе месяц и день совпали полностью! Через две недели, для войны срок неплохой, из архива Костромского военкомата пришли документы и мне справили новый военный билет.

Никто не обратил внимания на фотографию двадцатилетней давности, вовсе на меня непохожую. В творившемся вокруг бедламе только радовались, что хоть как-то смогли идентифицировать мою личность и снять с себя лишние хлопоты. Насмотрелся я тогда по госпиталям на настоящие людские трагедии и страдания. Сколько там лежит горемык, которые себя не помнят или вовсе в сознание не приходят. Может, оно и к лучшему.

Кому нужен человеческий обрубок вместо здорового мужика? Или парень, по ночам бегающий по крыше? И как оказалось, в эту Отечественную я воевал, имел даже звание и награды, поэтому и «особые товарищи» меня сильно не мучили, поставили штамп и отправили в запасной полк. На шпиёна параметрами я точно не подходил. Как и они на распропагандированную либералами девяностых «кровавую гэбню». Люди как люди, делают свое дело, особо к служивым не цепляясь.

Потом же все вокруг как все завертелось и закрутилось… И вот, опять!

– Товарищ Косарев, присаживайтесь!

Немолодой майор в полевой одежде бросил на меня быстрый взгляд и снова уткнулся в свои бумаги. Закуток землянки узла связи был обставлен также просто и обыденно. Наконец, особист поднял голову и без обиняков заявил:

– Вы в курсе, что по вашему делу ведется расследование?

– Нет.

Опа, называется – приехали! Допрыгался, значит!

С тоской представляю прелести, ожидающие меня в застенках военной контрразведки. Когда же всплывет вся моя подноготная, то и в СГБ. Может, и Даша там уже томится? Нельзя вечно надеяться на бардак, вызванный мировой войной. В этом слое она вовсе не ядерная и когда, сука, кончится, никому не известно.

– Вы же понимаете, младший сержант, что ваше подразделение особенное, постоянно имеет дело с государственной тайной. Поэтому служить в нем должны люди с безупречной репутацией, – взгляд у майора был какой-то странный, вроде доброжелательный, но от таких друзей я бы держал подальше. – Вы же за время службы успели отлично себя зарекомендовать. Сами понимаете, что в условиях войны возникает некоторая сумятица с документами, так что не будем тратить наши усилия и время на излишнюю формальность. Подпишите здесь и здесь.

– Что это? – я старался, чтобы руки не дрожали. Хотя для такого опытного особиста подобное поведение вполне привычно. Самые отчаянные ухорезы до дрожи в коленках побаиваются собственную контрразведку.

– Подписка о неразглашении, форма для офицерского состава. Опираясь на сегодняшний послужной список, ваши командиры считают, что у вас настоящий нюх на американцев. Они также полагают, что и в предстоящей операции вы скорей всего первым и обнаружите искомый объект. Ну а нам хочется, чтобы вы полностью осознали личную ответственность государственного секретоносителя.

Вот сука, мягко как стелет, прикрывая собственную задницу, а ведь наверняка что-то подозревает. Хотя нет, это уже моя паранойя в уши нашептывает. На фронте собственные приметы и знаки имеются. Удачливых и бедолаг смерть разводит по сторонам бытия до охрененения быстро. То, что мне постоянно везет, фронтовиков уже совсем не удивляет, по этой причине мне звание сержанта и восстановили, а затем в командиры вывели. На войне самое главное – показать собственную эффективность. Ну а причина её показывать у меня есть, очень даже личная.

– Давайте бумаги!

Приняв документы обратно, особист удовлетворительно хмыкнул, еще раз пробежал по ним взглядом.

– Желаю вам удачи, товарищ Косарев, – слово «товарищ» из уст службистов в этом времени много значит, на душе вмиг становится теплее. Но два раза Ку, уже возле брезентового полога меня догоняет вторая половина контрастного душа. – Только вы бы прекратили ваши антипартийные разговорчики. Не надо, пожалуйста, люди уже жалуются.

Бросаю на особиста взгляд исподлобья, на прощание, так сказать! Как эти сволочи все-таки научились манипулировать людьми! Что тогда, что в мою эпоху. Хотя кто сейчас может сказать, где тот временной отрезок остался и какой из них, вообще, мой. Особист же вроде как и добрый совет дает, намекая, что на меня стучат, а вроде как и предупреждает, что органы бдят. Не расслабляйте, дорогой товарищ, булки пока не стали снова гражданином. Мол наступит время, и до вас очередь дойдет.