Чернильные души
Шрифт:
Дверь за спиной хлопнула, но Соня не обернулась. Она подошла к медведю ближе и обнаружила, что ей только издалека казалось, будто это однородная туша. Реальность оказалась куда необычнее. Если приглядеться, что можно было обнаружить, что он весь состоит из сложенных переплетенных тел. Вглядеться как следует ей не дали – прямо из медведя к ней выскользнула рука, которая неожиданно цепко ухватила её за плечо и рывком втащила внутрь.
– Соня… как же так, Соня, – она слышала за спиной голос Радика, но теперь даже обернуться не могла. Она словно попала в вагон метро или салон автобуса в час пик. Кто-то дышал ей в ухо, а кто-то, похоже, наступил на руку.
Медведь еще стоял, неуверенно покачиваясь на лапах.
– Готовы все? Новенькая прижилась? – раздался словно прямо у неё в голове тот же мальчишеский голос. Соня и ответить не успела, как вокруг забормотали, и тот голос – да откуда он вообще раздается? – скомандовал:
– Уходим! Мы и без того тут долго простояли.
И Соня почувствовала, как вокруг все приходят в движение. В детстве она была очарована тем, как движутся в аквариумах или в океане стайки рыб – словно одно целое, они вдруг разом меняли направление или сворачивали с пути хищника. Ей всегда было интересно, как же это происходит. Что же, «бойтесь своих желаний» – это и про неё тоже. Теперь она знала как это – она толком не понимала, что происходила, но всей собой, всем тем, что у неё осталось от себя, поворачивалась в сторону от дома и двигалась, перебирая своими или чужими ногами и помогая чужими или всё-таки своими руками.
– Мы должны всё время двигаться, если не хотим, чтобы произошло что-то плохое, – пояснил ей тот сосед, что дышал в ухо. Откровенно говоря, сейчас она была не уверена ни в том, что это её ухо, а он действительно дышал. Но голос его был четким и слышала она его прекрасно. Чего еще желать? – Там, где мы долго стоим, у людей ухудшается здоровье, повреждение зданий и мостов становятся критическими, трава и земля сохнут. Но мы большой, поэтому двигаться не так сложно. Ты разберешься во всем, не переживай.
– Эй, новенькая, расскажи что-нибудь про живых, – этот голос совсем другой, с легкой хрипотцой, через которой проскальзывает болезненное нетерпение. Соня в каком-то другом месте обязательно бы ответила что-то резкое. Что она им тут не желтая газета. Но в медведе, чувствуя прямо внутри своего живота чей-то локоть, а в ухе чужую кисть, сильно не повыступаешь. И она попыталась вспомнить, что происходило в мире живых, нормальных людей. Из-за чернильного пятна она давно перестала следить за теми новостями, что не касались чернильных, и сейчас было сложно вспомнить, когда и что происходило. Кто-то умер, но вряд ли это всем будет интересно, тем более тут, где они и сами не особо живые.
– Ну… Э-э… – Соня сама на себя разозлилась за такое начала и выпалила первое, что пришло ей в голову. – Вот Кейт Миддлтон родила еще одного принца.
Все зашумели. Соня с трудом смогла вычленить несколько слов, но этого было достаточно, чтобы понять – эти люди, ставшие частью её самой, и частью которых стала она, вовсе не хотят слушать про принца. Соня сосредоточилась и наконец смогла уловить далекий голос, который в этот раз почему-то напомнил ей о Радике. Но это было неважно, потому что голос сумел прорваться через весь этот шум и его она теперь слышала отчетливо, слово в слово.
– Про ощущения расскажи, Соня. Нам их тут не хватает.
Она хотела спросить незнакомца, почему он зовет её по имени, но новая
И она только сейчас поняла, что не так. Умирая или, лучше сказать, уходя, она чувствовала онемение и страх. И пустоту. А сейчас она не чувствовала больше ничего. Совсем. Не болел живот, беспокоивший её последние пару дней из-за пиццы, ей не было страшно или холодно, хотя они шли по подтаявшему снегу, и одна её пятка касалась обледеневших сугробов. Даже неудобства не ощущалось, хотя она почти сливалась с соседями.
Ей бы испугаться, но страха нет, и она не могла вспомнить, каково это. Вместо этого Соня напрягла память, пытаясь вытащить из неё хоть что-то.
На поверхность скользнула глупая мысль и она неуверенно произнесла:
– Может, поцелуи?
– Да-да, расскажи про поцелуи, – забормотали вокруг, и, то ли Соне показалось, то ли медведь даже идти стал бодрее.
Она попыталась вспомнить, как описывали поцелуи в книгах, которые она читала когда-то запоем. Как там было? «Он приник к её губам, и они слились в экстазе». Нет. Не то. Вряд ли здесь хоть кто-то сможет понять, о чем идет речь. Соня и сама понимала слабо. «Он жарко ворвался в её рот языком, и у неё подкосились колени»? Снова какая-то ерунда. Она с ними менее четверти часа, а уже не чувствует, где её колени, а где чужое ребро. Про язык и вовсе упоминать не стоит. Нет, всё это не то. Соня отмахнулась от услужливой памяти с цитатами из романов мягких обложках и тихо проговорила:
– Они мягкие. И теплые.
И пусть говорила она совсем тихо, все вокруг молча слушали и не перебивали.
Медведь медленно двигался по городу, заглядывая в окна. Соня чужими глазами кого-то с самой вершины зверя видела, как при их приближении за окном кто-то кто-то хватается за сердце, кто-то за голову. Прямо сквозь них пронеслась с мигалкой скорая помощь, и Соня, на мгновение оказавшись одновременно у носилок с больным и медведем, видела, как у больного отказало сердце, но скорая пронеслась вперед, и аппарат запищал снова, сигнализируя, что сердце снова забилось.
Уже светало, и они почти выбрались за пределы города, а Соня задремала, уставшая делиться хрупкими воспоминаниями и укачиваемая медленной поступью медведя, когда раздался крик.
– Нет-нет-нет! – завопил ставший таким знакомым голос их предводителя. – Поворачиваем. Все поворачиваем!
Громоздкая туша попыталась сместиться, но увы. Соня не одна уже была укутана дремой. И пусть медведь прошел через ряд машин и толстым пушистым задом въехал в угол дома, этого оказалось мало. Задней лапой, совсем немного, он задел вышедшего из подъезда старика. И куда только этого дряхлого деда потянуло на восходе? Теперь уже это было не узнать.
Словно подскользнувшись на обледенелой ступеньке, старик неловко упал на бок и тотчас затих. Одновременно с этим Соню и всего зверя прошило теплом. Ощущением.
– Ох, Андрей недоволен, – пробормотал сосед Сони, коленка которого мерно билась в грудной клетке Сони рядом с сердцем. Они еще пару часов назад познакомились, решив, что такое близкое соседство просто обязует их подружиться. По крайней мере так сказал Ви, а Соня не стала спорить. Обнаружив, что многие уже не помнили своих имен, отзываясь на слоги или даже буквы, она торопилась представиться как можно большему количеству соседей, чтобы они помнили её, когда она сама себя забудет. Все соседи помнили только имя Андрея, который начал когда-то собирать медведя, не присоединившись к крокодилу, обезьяне или слону.