Чернила
Шрифт:
— Смотрите, — Заваркина вдруг стерла с лица вежливую улыбку и приблизилась вплотную к Зузичу, — если вы ее обидите, я вас убью.
Вася за ее спиной хрустнул запястьем, словно готовясь одним ударом свалить Зузича с ног.
Зуля в это мгновение вдруг подумала, что ее новый знакомый сейчас сбежит: до того было страшно Анфисино лицо. Но Зузич не спасовал. В миг став серьезным, он со значением кивнул. Заваркина бросила быструю улыбку Зульфие и скрылась с Васей в туалете.
Зуля хотела было разозлиться за столь грубое вмешательство в личную жизнь и сказать Зузичу что-нибудь резкое
— Береги ее, — голос его был мягок и обволакивал измученную Зулину душу, — она — настоящий друг.
Глава пятая
— Привет, милашка. Ты почему дрыхнешь на закате?
Анфиса открыла глаза и увидела нависшую над ней улыбающуюся мордаху.
— Время оплачивать франшизу, — пропела физиономия.
Под «оплатой франшизы» подразумевались ежемесячные взносы, которые Вася и Анфиса платили семейной паре из Муравейника за пользование их фамилией. Номинально, по документам, они являлись их усыновителями: Анфиса выбрала чету Заваркиных наобум, ткнув пальцем в самую звучную фамилию в телефонной книге.
Заваркины жили очень скромно, и тринадцатилетний Вася решил действовать прямо и нагло: он предложил финансовую или любую другую помощь в обмен на их подпись в документах. Те подняли его на смех, но Вася и Анфиса не отступили: перспектива быть Петровыми или Сидоровыми, и оставаться ночевать в Доме каждую ночь их не грела. Заваркины сдались через полгода плотной осады — слежки из-за угла, внезапных появлений дома, уговоров, нытья и посулов. Немалую роль в принятии решения сыграла их дочь, второклассница Алиса — прелестная девчушка, которая с младенчества была не в силах сдержать любопытства, и при каждом удобном случае пряталась у дверной щелочки, чтобы послушать, о чем говорят взрослые. Как только она поняла, что речь идет о перспективе обзавестись братом и сестрой, она, издав чудовищно громкий вопль, выскочила из своего укрытия и повисла у Васи на шее. Следующие два часа он провел с ней, играя в куклы.
— Подружись с ней, это наш шанс, — шепнул он Анфисе.
На Россию напрыгнули девяностые годы, учинив неразбериху везде, в том числе и в системе усыновления. Всего лишь два раза Васе, Асе, Алисе и Заваркиным приходилось изображать счастливую семью перед органами опеки. И только Алисе это удавалась без труда: она гипнотизировала служащих своими рассказами об их пикниках у озера и спасенных котятах, о том, как они хотят завести волнистых попугайчиков и что Анфиса обещала научить ее готовить лазанью. Она называла ее «лизанья».
Усталые женщины из опеки коротко кивали и принимались задавать каверзные на их взгляд вопросы.
— Во сколько вы ложитесь спать? — спрашивала одна.
— А вы? — спрашивала у нее Анфиса в ответ, участливо улыбаясь и наклоняя голову набок.
— Какой твой любимый предмет в школе? — спрашивала «опека» у Васи.
— Химия и математика, — бурчал он и смотрел на них исподлобья. Его глаза были постоянно припухшими, а переносицу уже
Чете Заваркиных только и оставалось, что стоять молча, выпучив глаза. Их приводила в трепет та ловкость и непоколебимая настойчивость, с которой эти тринадцатилетние дети вгрызались в жизнь.
Заваркины были тихими и незаметными людьми, а Алиса — их поздним ребенком. Не тем, которого ждут, отчаиваясь после начала каждой менструации, а тем, который получился случайно, когда его никто не хотел. Родители не справлялись с ней: им проще было запереть девчонку дома, чем приглядывать за ней на улице или учить общаться со сверстниками. Когда в ее жизни появились Вася и Анфиса, она была одичавшим волчонком, изголодавшимся по вниманию, любви и ласке, к тому сильно отставшим в развитии. Ее новые фальшивые родственники взялись за нее с таким рвением, что скоро она нагнала и даже перегнала по успеваемости своих одноклассников.
Пытаясь подружиться с Алисой, Анфиса немного перестаралась: ее новоиспеченная младшая сестренка ходила за ней хвостом и изрядно доставала. Но Заваркина со временем привыкла к ней, как привыкают пить кефир вместо ужина. В конце концов, Алиса не была ни жадиной, ни забиякой: она охотно делилась своими косорылыми плюшевыми зверятами, почти никогда не спорила и часто норовила уснуть, забравшись к ней на колени, особенно по время объяснения математики.
Вот и сейчас она забралась в кровать к Анфисе и обняла ее.
— Привет, зайчик, — хрипло сказала Анфиса и погладила ее по голове, — как универ?
— Как ни странно, нормально, — откликнулась та, — начинаем первый самостоятельный проект.
— Молодцы, — Анфиса потянулась, — что это у тебя на лице?
Алисин рот был нарисован ярко-красным.
— Нравится? — спросила она с надеждой.
— Для дня слишком красочно, а так красиво, — сказала Анфиса, — свари мне кофе, а?
— Нина говорит, что я с этим цветом на клоуна похожа, — Алиса легко подскочила с кровати и принялась шарить по ящичкам в поисках фильтров для кофеварки.
— Дура твоя Нина, — сказала Анфиса, — фильтров нет, свари в турке.
Старшие Заваркины как-то быстро угасли: сначала от рака скончалась она, следом за ней ушел и он. Умирая, он держал Анфису за руку.
— Не бросай ее, — попросил он, кивнув на Алиску, которая в углу давилась рыданиями, — она пропадет.
— Не брошу, — пообещала Анфиса и пожала ему руку.
— Ох, деточки, — сказал он, глядя на Васю, стоящего у окна, — если б мы знали, что вы нам такой опорой будете, ни минуты бы не сомневались. Спасибо вам, Вася, Анфиса…
Это были его последние слова.
Первое, что сделал Вася после его похорон — оплатил Алисе очередной год в университете. После он поставил памятники на их могилы, и теперь они старались не поминать Заваркиных-старших без повода: чувствительная Алиса тут же принималась плакать.
— Я слышала у тебя сегодня большой день, — Алиса многозначительно приподняла брови, — точнее, большая ночь.
— О да, — саркастично ответила Анфиса, — буду доказывать, что я не хлам.
— Ты не хлам, — Алиса кивнула для пущей убедительности.