Черная Волна

Сваллоу Джеймс

Ла’Нон потерял ощущение времени и вспоми

нал древнюю мудрость, которая гласила:

“Будьте способны распознать первый камень, который мостит дорогу к безумию”. Возмож

но, когда и если он достигнет внешних ярусов, возможно, когда он снова увидит темные не

беса, впервые с тех пор…

сколько бы там не прошло, тогда он пой

мет. Так много вещей гонят его вперед.

Гнездо обезумевших веспидов, которое

блокировало ему дорогу к продовольствен

ным

кладовкам. Искалеченный и полумерт

вый крут, которого ему пришлось убить сло

манным стулом. Существо, которое когда-то

было женщиной касты воздуха, но на самом

деле оказалась просто сосудом плоти и крови.

Она отняла большую часть его времени. Раз

говаривая с ним, стараясь подружиться. Когда

чужеродная конечность вбила и размозжила

ее голову о каменную стену, Ла’Нон отстране

но смотрел, все еще пытаясь найти понима

ние.

Теперь колония была местом смерти и раз

ложения. Выжившие от ужасающих экспери

ментов гуе’ла отбрасывались на погибель, из

гонялись в мрачные коридоры влачить жал

кое существование или умирать от рук тех, кто избежал его скальпелей, или от рук других

жертв. Долгое время Ла’Нон жил в страхе, что

его снова поймают, что он снова будет испы

тывать раскаленную добела боль и бесконеч

ную агонию. Его рука — его здоровая рука —

легла на горло при воспоминании о том, как

он тогда кричал. Когда это произошло, голос

снова зашептал ему в ухо. Он догнал его.

Он снова рассказывал ему ту же самую ис

торию. Голосу нравилась это история, сильно

нравилась. Это единственное разумное объ

яснение, которое он мог придумать, почему

бесконечно повторяется один и тот же разго

вор, одни и те же картинки. Голос рассказы

вал Ла’Нону о другом тау, которого звали

Ла’Нон, у которого была пара и маленькое, но

комфортное жилище. Которого уважали за его

рабочую этику, хотя он и не был выдающейся

личностью. О тау, который был хорошим му

жем спокойной жене и заботливым отцом

единственного сорванца, который был столь

шаловлив, как и все дети. Этот другой Ла’Нон

— который явно не был им, потому что он

запомнил бы, если у него была жена и сын —

потерял все, что было важно, когда пришел

великий шторм и разрушил его жилище на

части. Голос заканчивал историю и начинал

ее рассказывать заново. Он никогда не уста

вал.

Ла’Нон начал кричать и биться головой о

палубу. Теперь голос снова ушел. Возможно, разговаривать с другими. С теми, кому, воз

можно,

история про другого Ла’Нона нрави

лась больше. Ощущая головокружение и сти

рая кровь, он снова двинулся дальше, с радо

стью принимая тишину.

Он съел что-то, что напоминало какой-то

овощ, а в темном углу коридора он нашел за

гнивающий пучок растительности, после чего

отхлебнул застоявшейся воды из переполнен

ной сферы для купаний в рухнувшем жилом

отсеке. Ла’Нон медленно последовал по фона

рям-указателям по длинной рампе, которая

словно волчок уходила вверх. Легкий захват

гравитационных генераторов, энергия все

еще проистекала из мощного термоядерного

реактора в ядре колонии, позволил ему идти

по внутренней окружности коридора-трубы.

Эта технология позволяла тау использовать

каждую толику пространства астероида для

жизни и работы.

Хотя теперь и не для жизни. Вместо этого

колония стала трупом, и все, что населяет

внутренности — животные и хищники. Ла’Нон

был таким же, личинкой внутри мертвой пло

ти. Ни живым, ни тем, кем он привык быть.

Не таким, как другой Ла’Нон, о котором гово

рил голос в голове.

Но он примирился с этим. Понимание при

несло ему удовлетворение, если это вообще

можно было так назвать. Прежде Ла’Нон бо

ялся потерять разум, к этому вело безумие и

агония конечности. Хотя сейчас его разум уже

немного прочистился.

Он снова станет нормальным. Да. Это же

очевидно. Только так, покуда все остальное

сошло с ума. Как только он увидит ночь сна

ружи, он будет в этом уверен. Последняя то

лика сомнений исчезнет. Если бы ему только

найти покой, найти способ прекратить боль, тогда это его удовлетворит.

Часами, или днями, или даже годами позд

нее тау очутился у корабельных врат. Чуже

родная конечность царапала стены, когда он

шел вдоль них, стучала зеленоватыми ко

стяшками пальцев по треснутым овальным

иллюминаторам. А сейчас Ла’Нон нашел то, к

чему стремился. Люк, диафрагменный люк из

прочного металлического сплава, каждый

промасленный лепесток которого был сжат и

закрыт. Он не помнил последовательность

нажатий для открытия, но его здоровая рука

помнила и набрала ее на скрытой клавиатуре

в стене.

Хотя иллюминатор был треснут, за намерз

шим льдом из кислорода он видел темноту.

Но не совсем. Он не мог по-настоящему, в