Черная Салли
Шрифт:
Они подошли к небольшому коттеджу с низким крыльцом и балконом. На пронзительный звонок поварихи дверь открыл сам директор школы. Это был сухой, высокий человек с квадратным лицом и бегающими ржавыми глазами. Во рту у него постоянно торчала сигара, и, даже разговаривая, он продолжал сосать ее.
Увидев посетительницу в такой поздний час, директор не удивился: очевидно, она была частым гостем в его доме.
— Вот, сэр, тот самый мальчишка, — задыхающимся голосом проговорила повариха, втаскивая Чарли в кабинет. — Опять повадился ходить
И она неприятно захихикала.
— Имя? — не выпуская изо рта сигары, спросил директор.
— Чарльз Аткинс, — пробормотал едва слышно Чарли.
— Громче, не слышу.
Чарли повторил.
— Он сын этой негритянки Аткинс, которая служит в вашей школе, сэр, — вмешалась повариха. — Помните, сэр, я вам говорила еще о ее муже…
Директор махнул ей рукой, чтобы она замолчала.
Потом он поманил пальцем Чарли:
— Поди сюда, Аткинс. Ты, Аткинс, кажется, умный мальчик, хорошо учишься, не так ли? — Директор заговорил неожиданно ласковым тоном, он даже взял Чарли за подбородок.
— Спросите его лучше, сэр, что за истории рассказывает его бабушка, — снова вмешалась повариха. — Представьте себе, сэр, она внушает детям, что негры сделаны из того же теста, что и белые. Чепуха, вредная чепуха, сэр! Это все равно, что убедить меня, будто черные лепешки делаются из той же муки, что и белые.
— Подождите минутку, миссис Роч, прошу вас, — сказал директор.
Он подошел к поварихе и что-то тихо сказал ей на ухо. Чарли послышалось, будто директор произнес: «Так мы из него ничего не вытянем», но мальчик решил, что это ему показалось.
— У тебя много друзей, Аткинс? — спросил директор, обратив на Чарли свои ржавые глаза.
— Да, сэр. Все наши мальчики и девочки — мои друзья, — скромно отвечал Чарли.
— Верно, и у мамы твоей много друзей? — продолжал директор. — Ведь она как будто каждый вечер бывает в гостях?
— Нет, что вы, совсем не в гостях, — ответил Чарли, — мама ходит на митинги, а сейчас она ходит к рабочим, которые бастуют…
— Вот как! К рабочим, которые бастуют? — Директор нервно приподнялся на своем кресле. — И что же она там делает?
— Она помогает их семьям, читает им разные книги. Мама ведь очень много знает, — охотно рассказывал Чарли.
Директор казался очень заинтересованным. Ом попросил Чарли подробно рассказать, какие же книги читает его мать рабочим. Но Чарли и сам этого хорошенько не знал.
— Только одну книжку я знаю. Такая красная, небольшая, — сказал он, — ее подарил мой папа, когда был еще на свободе. Мама очень ее бережет. На ней написано Ленин.
Директор поперхнулся.
— Она и теперь переписывается с папой? — спросил он быстро.
Чарли поглядел в ржавые колючие глаза директора, и вдруг его взяло сомнение.
— Не знаю, — сказал он отрывисто.
— Врешь, знаешь! — Директор схватил его за ворот; внезапно от его ласковости не осталось и следа. —
— Не знаю, не знаю… — твердил Чарли, стараясь вырваться.
Повариха не выдержала.
— Вот, я говорила, я говорила вам, сэр, что это за семейка! — крикливо начала она. — У них там целое гнездо бунтовщиков…
Директор толкнул Чарли к двери: — Иди, лгунишка этакий, убирайся! Он переглянулся с поварихой Роч, и они оба вдруг чему-то улыбнулись.
— И того, что мы узнали, вполне достаточно, чтобы… — сказал директор и захлопнул за Чарли дверь.
Мальчик очутился на улице. Какое-то беспокойство мучило его. Что хотел сказать директор своей последней фразой? Что такого сказал ему Чарли и чему так радовались директор с поварихой?
Чарли шел, перебирая в памяти весь разговор, и все больше и больше беспокоился. Вернувшись домой, он решил никому — ни бабушке, ни матери — не говорить о том, что был у директора.
ПЕСНЯ О ДЖОНЕ БРАУНЕ
— Слыхали вы когда-нибудь эту песню? — спросила бабушка. — Она поется на красивыq боевой мотив. И она запела низким, звучным голосом:
Спит Джон Браун в могиле сырой, Но память о нем ведет нас в бой…Все хорошо знали эту песню: ее часто пели обитатели Ямайки, особенно цветные. Но после рассказа бабушки песня казалась совсем новой, полной глубокого значения. И ребята с увлечением начали подпевать старой негритянке:
Но память о нем ведет нас в бой…В этот вечер Мэри не пришла слушать бабушку, и Чарли напрасно глядел в конец улицы, надеясь увидеть бронзовые косы.
— У нее хватило храбрости только на один раз, — сказал Беппо, — сегодня она струсила и осталась дома.
Чарли хотелось возразить, но он промолчал, иначе ему пришлось бы рассказать также и о директоре.
— Песню о Джоне Брауне пели во время войны северяне, — продолжала бабушка, — и, когда мы ее услыхали в первый раз, нам показалось, что отец и капитан снова идут в бой за свободу.
… Ох, какая жестокая была эта война, дети! Маленький город Вильмингтон в те дни совсем сошел с ума. По улицам беспрестанно проходили полки, ехали военные повозки, медные трубы ревели походные марши. Барабанный бой, стоны раненых, которых везли в госпиталь, лошадиный топот — все это смешалось в какую-то адскую музыку.
Пока длилась война, южане относились к неграм еще хуже, чем обыкновенно, поэтому мы старались почти не выходить из своего квартала, чтобы не попасться на глаза военным.