Чёрная Дань
Шрифт:
Когда они остановились на ночлег, Ира чувствовала себя такой измотанной, будто ей в течение дня приходилось не только идти самой, но и катить за собой вагонетку с кирпичами. Короткий и тревожный сон не смог восстановить её силы, и на следующий день ей пришлось ещё тяжелее. С каждым шагом доводы Маленького Скептика казались всё более и более весомыми. Отделаться от него получалось лишь одним способом – она снова и снова обещала ему, что пройдёт ещё с десяток шагов и там уже плюнет на это дело, если моста, о котором говорила Райда, к тому времени не станет видно. Надо сказать, это действовало. Маленький
Сама Райда тоже не сказать чтобы прям неслась. Дорога и ей давалась тяжело. Она громко дышала и временами даже издавала стон, когда преодолевала какой-нибудь резкий подъём. Тем не менее шла она уверенно, не позволяя себе расслабиться и впасть в уныние. Глядя на неё, Ира вдохновлялась, и усталость её казалась не столь существенной.
Когда солнце прошло зенит и стало клониться к горизонту, Райда занервничала ещё сильнее и поднажала, подгоняя и свою спутницу. Новая знакомая Иры была явно напугана не на шутку. Видимо, опасность, о которой она лишь вскользь упомянула, была воистину устрашающей. И Ире становилось ещё страшнее оттого, что она не знала, чего именно следует бояться. И страх Райды, как и её воля и решимость, передавались Ире в десятикратном размере.
«Если уж она, такая сильная и храбрая, боится того, что придёт ночью, – думала Ира, – То мне и подавно есть от чего наделать в штаны».
Мост появился, когда белый круг спрятанного за облаками солнца стал касаться кромки леса. Собственно, Ира бы и не смогла различить мост из такой дали, если бы Райда не указала ей пальцем. Это было всего лишь тёмное пятно, на фоне блестящей водной глади. Однако с каждым шагом он становился ближе, больше и чётче.
Мост был построен из чёрного камня, местами раскрошившегося, но в основном сохранившего цельность и блеск. Он возвышался над рекой, опираясь на три исполинских столба. Огромный и широкий, он явно был рассчитан не на пеших путешественников, а на большой поток транспорта.
Вероятно, до Рагнарёка здесь ежедневно проезжало множество машин. Или на чём тогда ездили здешние обитатели? На фургонах, как у Чернявых? Или всё-таки на лошадях и колесницах? Ира по-прежнему не могла до конца понять на каком уровне развития находился этот мир. Она надеялась, что, увидев мостовую, узнает чуть больше. Однако её ждало разочарование. Поверхность моста местами была засыпана камнями, местами заросла травой и теперь невозможно было понять, была ли здесь когда-нибудь дорожная разметка.
Впрочем, проехать по мосту на грузовике или внедорожнике по-прежнему можно было бы, хоть и не спеша. Тем более что с обоих берегов к мосту примыкал пусть и неровный, но вполне пригодный для езды просёлок. Однако и с той, и с другой стороны перед мостом лежало по огромному, толстому древесному стволу.
– Жители Тритона специально повалили эти деревья, – сказала Райда, – Чтобы Чернявые не могли проехать. Это их вряд ли остановит, но так они не смогут утащить много людей, как раньше.
К тому времени солнце уже почти село. Прошло больше часа, с тех пор как они впервые увидели мост. Райда снова стала торопить Иру. Та вложила в ходьбу все свои оставшиеся
– Похоже, мы опоздали, слонёнок, – сказала Райда, когда солнце совсем скрылось из виду и наступили сумерки.
Волчий вой донёсся из лесу. Долгий и свирепый.
Глава 18. Руслан
Выходя из балка, в котором Ратег только что убил Чернявого, они повторили свой спектакль. Ратег прижал к горлу Руслана заточку и повёл его впереди себя, придерживая за ворот куртки. Руслан же прижимал к груди окровавленную книгу и старался изобразить страх на лице.
Впрочем, особенно притворяться ему не приходилось, потому что он и в самом деле боялся. Боялся Ратега, прекрасно понимая, что от него всего что угодно можно ожидать. Боялся Чернявых и в особенности – их предводителя, Гримнира. Боялся звериного воя, что доносился вначале издалека, а теперь неумолимо приближался. А также неизвестности. В ближайшие пять минут могло произойти что угодно. В жизни Руслана всегда всё было так просто и предсказуемо! Теперь же на будущее влияло множество вещей, каждая из которых сама по себе вносила хаос. А сложенные вместе, они вовсе делали бессмысленными какие-либо просчёты.
Он шёл, подчиняясь Ратегу, понимая, что движется в пропасть неизвестности. И оттого трясся как собака, облитая ледяной водой.
Чернявые собрались вокруг них в мгновение ока. С дюжину солдат окружили Ратега и Руслана, направив на них дула автоматов. Однако стрелять никто не решался. Какое-то время все стояли молча. У Руслана сложилось впечатление, что Чернявые кого-то ждали. И догадывался кого.
Гримнир появился спустя пару долгих минут. Его синие губы скривились от злобы, а глаза будто стали темнее обычного. Он сжал руки в кулаки и процедил сквозь зубы:
– И как это понимать?
– Твой драгоценный переводчик в моих руках, синегубый, – сказал Ратег, – И я собираюсь прикончить его.
При этих словах у Руслана подкосились колени, и он бы упал, если бы Ратег не держал его. «А ведь это может быть не такая уж неправда» – подумал он.
– Но, возможно, я передумаю, если ты дашь мне то, чего я хочу, – продолжал старик.
– И чего же? – усмехнулся Гримнир, – Хочешь, чтобы мы тебя отпустили? Пожалуйста, проваливай. Сейчас самое время – за воротами ты благополучно сдохнешь и без нашей помощи. А если хочешь сохранить свою жалкую жизнь, то тебе как раз лучше сдаться. По крайней мере отсрочишь конец. Потому что в ближайшие двенадцать часов нам точно будет не до тебя, ублюдок.
– Меня не волнует ни моя жизнь, ни моя свобода, чертяка, – сказал Ратег, – Только одно. Ты должен сказать мне, что вы сделали с ребёнком, которого украли два года назад из одной дальней деревни. С моим сыном.
– Ах, вот оно что, – сказал Гримнир, и кривая улыбка нарисовалась на его лице, – Боюсь, я вряд ли смогу тебе помочь. Мы, видишь ли, много людей похищали, в том числе и детишек. Кто из них приходился тебе отпрыском, я понятия не имею.
Ратег плотнее прижал заточку к шее Руслана, отчего тот даже вскрикнул. Гримнир тоже сразу напрягся, словно действительно опасался за Руслана как за дорогого человека – брата или сына.