Черная богиня
Шрифт:
— Да.
— А ну, дай ее сюда. Мои визитные карточки все давно кончились, последнюю вчера у Тарасова оставил. Я тебе на самохинской визитке нацарапаю номер своей мобилы, надумаешь — звони. Я не кагэбэшник, я охмурять не умею. Ты не баба, я не пидор, любви промеж нас ну никак не может возникнуть, и все же, надеюсь, у тебя хватит мозгов понять, что я, только я один, способен тебе помочь. От души советую: НИКОМУ, кроме меня, не доверяй. Тебя подставляет тот, кто хорошо тебя знает или хорошо изучил, соображаешь? Не доверяй старым друзьям, бойся новых. А меня не бойся. Мне поможешь — себя спасешь...
На визитке Самохина появилось написанное размашистым почерком семизначное число. Тем же почерком уже заполнены подлежащие заполнению
Головная боль усиливалась с каждой секундой. Казалось, еще немного, и череп разорвется на тысячи черепков. Свежий воздух на улице Петровка смягчил болевые ощущения и под затылочной и под лобовой костью, однако незначительно. Игнат шел к метро, мучительно вспоминая, есть ли где поблизости аптека, и стараясь, кроме как об анальгине, цитрамоне или спазмалгоне, ни о чем больше не думать. Но мысли, одна другой колючей, морскими ежами ползали по мозговым извилинам.
Пока Игнат пил воду из графина в кабинете Циркача, на улице стемнело. Зябкий северный ветер разогнал праздных прохожих. Игнат, щурясь от ветра, почти бежал по тротуару, замедлив шаг лишь однажды, возле уличного таксофона. Самохин просил позвонить и обещал прислать машину. Однако где ее ждать? Мерзнуть у таксофона? Нет, извините.
Говоря откровенно, встречаться сейчас с Самохиным ну совсем не хотелось. И вовсе не из-за того, что Циркач советовал НИКОМУ не доверять, нет. Просто до чертиков хотелось домой. Хотелось спрятаться под одеялом с головой и уснуть. И чтоб без сновидений.
Жаль, уснуть сегодня получится не скоро. Долгие и вдумчивые разговоры с Николаем Васильевичем неизбежны. Человек потерял брата, и грех последнему, кто общался с погибшим, уклоняться от подробной беседы с несчастным. И грех, и подозрительно...
Ни одной аптеки поблизости Игнат не вспомнил, но в подземке должен быть аптечный ларек — сейчас такие ларьки есть почти на каждой станции.
Ларек с вывеской «Аптека» готовился к закрытию. Толстая ларечница в белом халате поверх шерстяного длиннополого пальто заслонила фанерой окошко выдачи товара, подсчитывала дневную выручку. Игнат насилу уговорил толстуху продать ему упаковку цитрамона. В соседнем ларьке-аквариуме купил бутылку боржоми, сорвал пробку и, заглотив четыре таблетки, запил их шипучей солоноватой жидкостью.
Облегчение наступило спустя пять минут. Игнат сидел в полупустом вагоне метро на самом крайнем диванчике и наслаждался дурманом, обволакивающим голову. Ударная доза цитрамона подействовала как наркотик. Вместе с болью куда-то глубоко, в подсознание уползли и мысли-ежики, тело пронизывали ручейки расслабляющей мышцы истомы. Легкая сонливость сделала веки тяжелыми и заполнила уши мягкой ватой. Глаза закрылись сами собой.
Делать пересадку и ехать в офис к господину Самохину не было сил. Игнат решил сначала заглянуть домой, из дому позвонить в офис частных сыщиков и, пока за ним приедут, съесть чего-нибудь, ополоснуться в душе, переодеться, выложить из карманов деньги.
Потусторонний, лишенный эмоций голос объявил следующую остановку. Сообразив, что выходить на следующей, Игнат открыл глаза и машинально мазнул взглядом по фигуре пассажира напротив.
Что-то в позе пожилого, аккуратно одетого дядьки заставило Игната задержать на нем взгляд. Он сразу не понял, что именно, лишь спустя мгновение осознал причину неожиданного интереса и вздрогнул невольно.
Пожилой дядечка смотрел на Игната, потирая кончиком указательного пальца чуть заметную сизую щетину над верхней губой.
Расслабляющего лекарственного дурмана как не бывало. Обмякшие мышцы напряглись, сердце колоколом застучало в висках, а память дословно воспроизвела
«У меня начинается паранойя. Сиречь мания преследования, — подумал Игнат. — Неужели с ума сходят настолько ЛЕГКО и стремительно?..»
Мозг дал сигнал «отбой», но адреналин успел впрыснуться в вены, и тревожное напряжение продолжало по инерции теребить нервы. Игнат огляделся по сторонам. Пассажиров мало. Время пик давно прошло, погода отвратительная, отсюда и избыток свободных мест в вагоне метропоезда. Кроме дядьки с прыщиком, в другом конце вагона хихикает стайка отроковиц, на центральных посадочных местах угрюмый недоросль в наушниках, рядом читает газету, свежий номер «МТ», худющая тетка в очках да под планом-схемой Московского метро дремлет дородный мужчина средних лет в черной куртке из свиной кожи и в черной же кепке приметного фасона а-ля Жириновский. Морда мужика в кепке-"жириновке" идеально соответствовала типажу раздельщика туш на скотобойне. Причем не на московской, а на провинциальной, где принято по старинке сначала осенить себя крестом и пробормотать «прости господи», а потом уже кончать жвачное животное ударом кувалды промеж рогов. Созерцание бесхитростной морды под фасонистой кепкой подействовало на Игната так же, как на японца действует любование садом камней. Физиономия провинциала ассоциировалась с простым и понятным физическим трудом на свежем воздухе, со здоровой нервной системой, чистым сознанием без червоточинки комплексов, сытной пищей, баней по субботам и стопкой отменного самогона-первача. И никаких ассоциаций, даже самых-самых отдаленных с экстравагантной сектой индийских душителей.
Визуальная терапия утихомирила адреналиновую дрожь, и тут как раз поезд остановился. Разъехались, расступились в стороны дверные створки, Игнат толчком поставил себя на ноги и, сделав три торопливых шага, ступил на платформу.
Провинциал в кепке-"жириновке" вышел следом за Игнатом. Шаг в шаг за Сергачом дошел до эскалатора, остановился двумя ступеньками ниже.
«Случайное совпадение, — беззаботно подумал Игнат, хотя и напрягся самую малость. — Циркач запросто мог пустить пыль в глаза, говоря о нехватке квалифицированных кадров для наружного наблюдения, запросто мог отправить за мною „хвоста“. Но, черт побери, я бы заметил столь колоритного мужчину в кепочке, кабы он следовал за мной аж от самой Петровки, тридцать восемь... Или мог не заметить?.. Мог, блин горелый! Головная боль, ветер, мысли-ежики, запросто мог проворонить „хвост“!.. А вообще-то, ежели за мной следят менты, я радоваться должен, а не бояться... Но только никто за мной не следит! Нервишки расшалились, вот и мерещится всякая всячина. Сейчас выйду из метро, и детина в кепке исчезнет из-за спины, растворившись в ночи...»
Однако когда Игнат вышел из павильона, тип в кепке не исчез, продолжил топать за Сергачом, поотстав шагов на пять.
Игнат на автопилоте следовал известным до мелочей маршрутом, где надо, сворачивая, а где не надо, проходя мимо асфальтовых ответвлений. Преследователь повторял все его маневры, не приближаясь, но и не отставая ни на шаг. Игнат запретил себе лишний раз оглядываться. Бросал беглый взгляд через плечо лишь на изгибах, изломах да излучинах маршрута. После каждого вороватого оглядывания Игнат вопреки собственной воле шел все быстрее и быстрее. Уровень адреналина в крови после каждого поворота-оглядывания увеличивался, а ритм сердечных сокращений учащался. Вдоль строительного забора, на последнем, финишном отрезке пути Игнат практически бежал трусцой. Бежал следом и преследователь, громко шлепая тяжелыми подошвами.